«Адвокатов не пускаем – у нас тут “Крепость”»
Не так давно г-н Генеральный прокурор посетовал, что еще, дескать, 20–25 лет назад между следователем и преступником шла борьба интеллектов, а теперь вот правоохранители не так работают. Насчет преступников не скажу – не знаю, но вот в деле противодействия адвокатам наши правоприменители сейчас проявляют недюжинную фантазию и творческую смекалку.
28 января сего года меня пригласили принять участие в процессуальных действиях, проводившихся в помещениях Фонда борьбы с коррупцией. Я приехала в 10:30, через полчаса после вызова. Здание бизнес-центра «Омега-плаза», в котором находится офис ФБК, было обмотано тревожной полосатой лентой и окружено в два ряда сотрудниками полиции, которые не пропускали внутрь никого. Пройти удалось чудом, которого я и сама не ждала: сотрудники полиции почему-то решили, что моя «красная корочка», которой я небрежно помахивала, проходя мимо них с уверенным выражением лица, это «правильная красная корочка», и никто меня не попросил «предъявить документ в раскрытом виде». Проскочив кордоны, я влетела в помещение ФБК, где уже к этому моменту было человек 10 оперов, несколько полицейских и дознаватель из ОМВД России по Даниловскому району г. Москвы. Как выяснилось, там собирались проводить осмотр места происшествия в рамках ст. 144 УПК РФ: якобы в помещениях ФБК кто-то изготовлял взрывчатые вещества.
– Вы кто?! (Аж взвился от неожиданности ухоженный молодой человек с бородкой в приличном полупальто.)
– Я – адвокат. Хотела бы пройти к подзащитному. Вот ордер и удостоверение.
– Как вы тут оказались? Как вы прошли??
– Ну, вот прошла, ваши коллеги меня пропустили. А вы кто?
– Я старший офицер тут! (Представился неразборчиво.) Из центра «Э»! (В сторону.) Ну, получат эти «коллеги» за то, что ее пропустили…
Далее диалог шел на повышенных тонах: ухоженный молодой человек категорически отказывался «допускать» меня до производства процессуальных действий на том основании, что я «опоздала к началу, и он запрещает вписывать меня в протокол» (к слову, осмотр места происшествия еще и не начинался), и требовал, чтобы меня немедленно вывели из помещения, потому что «и вообще она мне тут не нужна». Я отказывалась выйти и настаивала на своем праве участвовать. Спор закончился в мою пользу после того, как сотрудник «центра Э» потребовал меня вывести, я запретила ко мне прикасаться и предложила составить протокол об административном правонарушении по ст. 19.3 КоАП РФ, потому что я намерена оказать неповиновение. До такого цинизма ни сотрудники «центра Э», ни рядовые полицейские пока не созрели, и устным распоряжением еще одного старшего офицера, подполковника Т., я была «допущена» до исполнения своих обязанностей («Ладно, давайте компромисс: пусть останется, но в протокол мы ее не впишем»).
После того как меня «допустили», сотрудник «центра Э» покинул помещение, чтобы не терять лицо, и далее все пошло более-менее в рамках УПК РФ. Однако еще нескольких моих коллег как до моего «прорыва», так и после него все-таки не пропустили через кордоны полиции, и попасть к своим подзащитным они не смогли.
Около 17:00 все было закончено, и моего подзащитного увезли в ОМВД по Даниловскому району для составления протокола об административном правонарушении (да-да, а как же) по ст. 19.3 КоАП РФ (неповиновение законному распоряжению или требованию сотрудника полиции). К этому моменту я уже знала, что моих коллег не пропустили и в ОМВД, куда ранее вывезли их подзащитных для составления административных протоколов. Однако все тот же подполковник Т., с которым мы в нормальном рабочем режиме взаимодействовали весь этот день, дал мне слово офицера, что меня пропустят.
Должна сказать, что сотрудники МВД и раньше с явной неохотой допускали адвокатов к задержанным по делам об административных правонарушениях, связанных с протестными акциями (это «традиционные» ст. 20.2 и 19.3 КоАП РФ, статьи, по которым в качестве меры наказания предусмотрен арест). Можно было простоять много часов у ОВД, пока начальник не «явит божескую милость».
28 января я поняла, что сотрудники полиции научились подходить к делу творчески и с душой: немедленно после доставления в отделение МВД всех задержанных сотрудников ФБК там был объявлен план «Крепость», и адвокатов официально не пустили на территорию ОМВД. Решение изящно и просто в исполнении: создается возможность не пускать адвокатов до тех пор, пока будет сохраняться «производственная необходимость», т.е. пока у задержанных не отберут положенные по КоАП РФ объяснения, а также пока с ними не будут проведены все необходимые процессуальные или даже следственные действия, включая личные обыски, досмотры и допросы по параллельно возбужденным уголовным делам или в порядке ст. 144 УПК РФ. При этом у задержанных незаконно отбираются телефоны, и связи с ними нет. В итоге доставленных из ФБК продержали в ОМВД 12 часов без юридической помощи и связи. Адвокатов не пустили, ибо: «О, вы адвокат? Нет, адвокатов не пускаем – у нас тут “Крепость”». Причем на наших глазах разносчики пиццы в сию «Крепость» проходили запросто, как свои. Видимо, особую опасность для Министерства внутренних дел РФ 28 января 2018 г. представляли только адвокаты.
В тот день мне повезло еще раз. За 40 минут на морозе, которые я провела в попытках пройти к подзащитному, я выслушала от дежурного в окошке все про план «Крепость» и про «я понимаю, но адвоката я пропустить не могу». А потом подошел подполковник Т. и сказал дежурному: «Она пройдет со мной», – и мне: «Вот видите, я же дал слово офицера». Вот таким чудесным образом мне посчастливилось выполнить свою работу. Одной из пяти приглашенных адвокатов, которым повезло меньше.
Эта ситуация мне кажется возмутительной. Непонятно, почему доступ адвокатов к подзащитным вообще может быть сопряжен с такими невероятными сложностями, почему адвокаты должны унижаться до придумывания «военных хитростей», чтобы обойти все эти препоны.
Я не понимаю, почему в здании объявлена «угроза взрыва», все люди из него эвакуированы, оно оцеплено и вход в него запрещен из соображений безопасности, но при этом не проводятся мероприятия по обнаружению и обезвреживанию взрывного устройства. Напротив, в этом здании, находящемся под угрозой взрыва, начинают проводить процессуальные действия, на протяжении семи (!) часов подвергая опасности не только порядка 30 сотрудников «центра Э», дознавателя, специалистов по компьютерной технике, рядовых полицейских, но и гражданских лиц – представителей организации, в помещениях которой проводятся эти действия. Почему их безопасность никого не волнует, но при этом адвокатов к этим гражданским лицам не пропускают именно «из соображений безопасности»? Если здание достаточно безопасно для того, чтобы удерживать в нем гражданских лиц, тогда оно достаточно безопасно и для того, чтобы пропустить к ним адвокатов. Или угроза взрыва не ликвидирована? Но тогда до ее ликвидации гражданские лица не могут там удерживаться, тем более такое длительное время.
Также позволю себе выразить недоумение по поводу ставшей нормой в последнее время ситуации, когда присутствующие при осуществлении процессуальных действий господа из «центра Э», не являясь их участниками, не будучи внесены в протоколы этих действий, этакие «невидимки», дают прямые указания всем участниками – от следователей (дознавателей) до гражданских лиц. При этом их указания считаются обязательными к исполнению вне зависимости от чинов и субординации, а также от соответствия этих распоряжений закону: все люди в форме немедленно берут под козырек и мчатся исполнять, а неисполнившим гражданским лицам «выписывают» ст. 19.3 КоАП РФ с последующим задержанием до 48 часов в ОМВД и отправкой в суд, который, как всегда, считает, что «нет основания не доверять сотрудникам полиции». Полагаю, что именно мое демонстративное неподчинение сотруднику «центра Э» в совокупности с невозможностью составить в отношении меня по этому случаю протокол по ст. 19.3 КоАП РФ несколько выбили этого сотрудника из привычной колеи, в результате чего ему пришлось действовать по закону. Но как будет в следующий раз – не знаю, гарантий безопасности от такого произвола у адвоката нет.
Я не понимаю, почему МВД позволяет себе таким образом злоупотреблять правом и объявлять «Крепость» для того, чтобы не допустить адвокатов к подзащитным, при этом иные лица проходят в здание ОМВД совершенно беспрепятственно.
Считаю, что в этой истории мы наблюдаем циничное злоупотребление правом со стороны МВД, которое привело к вопиющим нарушениям права граждан на защиту. Речь даже не идет об умалении авторитета адвокатуры: никакого авторитета у адвокатуры в глазах сотрудников МВД нет.
Ранее я уже поднимала вопросы допуска адвокатов в здания МВД России на конференции АПМО в 2017 г. Я обращала внимание коллег, что, внося изменения в ст. 15 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», касающиеся права беспрепятственного доступа адвоката в учреждения РФ, мы упустили из виду МВД России, и проход туда адвокатов полностью зависит от доброй воли начальника ОМВД. Так было раньше, но сейчас ситуация становится совершенно неприемлемой.
Проблему надо решать комплексно, возможно, путем внесения дополнительных положений в п. 3 ст. 15 Закона об адвокатской деятельности. Адвокат не может и не должен полагаться на чудо каждый раз, когда ему надо встретиться с подзащитным и выполнить свою работу. Вполне уместно также подумать о введении в Уголовный кодекс РФ нормы, аналогичной ст. 144 УК РФ. Если деятельность журналиста охраняется законом, то, полагаю, деятельность адвоката тоже должна быть под защитой, ведь она не менее ценна для общества.
После событий 28 января я обратилась в ФПА РФ и Комиссию по защите профессиональных прав адвокатов при АП г. Москвы. Мне бы очень хотелось, чтобы подобное отношение к адвокатуре не осталось без последствий. Уверена, что мои коллеги, которые вместе со мной оказались в этой недопустимой ситуации, меня поддержат. Ведь когда мы говорим о нарушении прав адвокатов, мы должны понимать, что они не имеют самостоятельной ценности: нарушение наших прав всегда означает нарушение прав наших подзащитных.
«Крепость» как препятствие на пути к доверителям
Допуск адвокатов к доверителям для оказания юридической помощи, а точнее воспрепятствование ему со стороны правоохранительных органов – тема, регулярно обсуждаемая в адвокатских кругах.
Адвокат в ситуации, когда ему необходимо попасть на территорию ОВД или место производства следственных действий (обыск, осмотр и т.д.), изначально находится в неравном положении по сравнению с сотрудниками полиции или Следственного комитета РФ, поскольку в настоящее время порядок устроен так, что адвоката «допускают» или «пропускают» на вышеуказанные территории. При этом удостоверение является единственным документом, подтверждающим статус адвоката, однако оно не предоставляет адвокату право прохода. Удостоверение подтверждает право беспрепятственного доступа адвоката только в здания районных судов, гарнизонных военных судов, арбитражных апелляционных судов, арбитражных судов субъектов Российской Федерации, в здания, в которых правосудие осуществляется мировыми судьями, в здания прокуратур городов и районов, приравненных к ним военных и иных специализированных прокуратур в связи с осуществлением профессиональной деятельности (Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (ред. от 29 июля 2017 г.)).
Недавно и мне довелось столкнуться с ярким примером незаконного недопуска к своему подзащитному.
Утром 28 января 2018 г. мой доверитель был задержан по месту работы и доставлен в ОМВД России по району Даниловский г. Москвы. Через некоторое время после его задержания я приехала к вышеуказанному ОМВД, находящемуся по адресу: г. Москва, ул. Автозаводская, д. 15, стр. 2. Около контрольно-пропускного пункта я встретила двух адвокатов, Владимира Борисовича Воронина и Андрея Евгеньевича Скрипниченко, которые не могли попасть на территорию ОВД для осуществления защиты своих доверителей в связи с проводимыми сотрудниками полиции мероприятиями под названием «Крепость». Недалеко от КПП стоял служебный автомобиль и рядом два сотрудника полиции, ограничивавшие наш проход на территорию ОВД. На мое требование пропустить к подзащитному при предъявлении адвокатского удостоверения и ордера я получила отказ.
В связи с данными обстоятельствами я позвонила в ГУ МВД России по г. Москве по Единому телефону доверия 8(495) 694-92-29, а также в УВД по ЮАО ГУ МВД России по г. Москве по телефону 8(495) 320-55-16. Сообщив о недопуске к задержанному доверителю на основании якобы проводимых в Даниловском ОМВД мероприятий под названием «Крепость», я обратилась с просьбой провести проверку по данному факту и оставила свои контактные данные и обратный адрес.
Совместно с адвокатами Вероникой Валерьевной Поляковой, Владимиром Борисовичем Ворониным и Андреем Евгеньевичем Скрипниченко я повторно попыталась попасть на территорию ОВД, осуществляя при этом видеозапись происходившего со своего телефона. Сотрудник полиции, находившийся на контрольно-пропускном пункте (жетон «МВД РОССИИ ПОЛИЦИЯ 014059 МКВ»), отказался нас пропускать к задержанным доверителям. На наши требования представить приказ о проводимых мероприятиях, а также назвать Ф.И.О. должностного лица, которое его вынесло, он сообщил, что постарается узнать. Через 10–15 минут также под видеозапись сотрудник сказал, что он не смог уточнить реквизиты приказа и Ф.И.О. должностного лица.
Спустя некоторое время к ОВД прибыл муниципальный депутат по Даниловскому району г. Москвы Анна Владимировна Десятова, которую после представления удостоверения также отказались пускать со ссылкой на введенный план «Крепость». Вместе с тем около 15:20 подъехал автомобиль доставки продуктов питания Domino’s Pizza. Водитель беспрепятственно, не представляя никаких документов сотруднику (!), прошел через КПП с сумкой с едой и через непродолжительное время покинул территорию ОВД, что доказывает имеющееся фотоподтверждение.
В связи с этим я повторно позвонила в УВД по ЮАО ГУ МВД России по г. Москве, сообщив, что меня по-прежнему не пускают к доверителю, при этом на территорию ОВД проходят все, кроме четырех адвокатов, в том числе и курьеры с пиццей.
Стоит отметить, что Приказом МВД России от 25 мая 2009 г. № 400 установлены сигналы для сбора личного состава, в том числе:
«Предупреждение и пресечение преступлений против общественной безопасности
5. “КРЕПОСТЬ” – сбор личного состава, привлекаемого к пресечению захвата собственных объектов органов внутренних дел и внутренних войск.
Для передачи сигналов создается система оповещения, которая включает: схему оповещения, маршруты движения транспорта для сбора личного состава; карточки оповещения для посыльных; памятки оповещаемому личному составу с указанием его действий после получения сигнала. Оповещение производит дежурная часть МВД (ГУВД, УВД).
Силы и средства органов внутренних дел и внутренних войск, привлекаемые к действиям при ЧО, после оповещения и сбора могут приводиться в готовность № 2 и № 1.
Приводить в готовность № 2 и № 1 имеют право:
Ни одного из вышеперечисленных действий на территории ОМВД России по району Даниловский г. Москвы при мне не осуществлялось, что говорит только об одном – о совершении сотрудниками правоохранительных органов преступлений, предусмотренных ст. 285, 286 УК РФ.
С 11:30 до 15:30 я находилась около Даниловского ОМВД с вышеуказанными адвокатами. На территорию ОВД нас так и не пустили, однако в этот период времени туда проходили иные лица: сотрудники полиции и очевидно не являющиеся сотрудниками правоохранительных органов.
Более того, когда я вернулась около 18:00 к ОМВД для написания заявления о совершении сотрудниками ОВД преступлений, предусмотренных ст. 285, 286 УК РФ, меня и адвоката Андрея Евгеньевича Скрипниченко снова не пустили на территорию ОВД, хотя при нас свободно проходили иные граждане. В 18:50, позвонив по телефону в дежурную часть Даниловского ОМВД, мы попросили указать причины недопуска нас к подзащитным. Дежурный сообщил, что мероприятия под названием «Крепость» продолжаются, что нам можно прийти завтра, что в услугах адвоката задержанные не нуждаются, а знать реквизиты приказа, на основании которого проводится «Крепость», нам не полагается.
Необходимо отметить, что в течение этого дня с нашими подзащитными проводились действия в рамках дел об административных правонарушениях: у них брали объяснения, в отношении некоторых из них составлялся протокол о доставлении, протокол об административном правонарушении и т.д.
Мой подзащитный был отпущен около 19:00 без оформления протокола, т.е. человек был лишен свободы, еды и питья, юридической помощи без законных на то оснований более 8 часов, и никто в настоящее время не понес за подобные действия наказания.
Из-за незаконных действий сотрудников полиции люди не имели возможности реализовывать свое конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи, хотя для ее оказания адвокатами были соблюдены все правила, предусмотренные законом.
Так, Кодекс РФ об административных правонарушениях предоставляет каждому лицу, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, право пользоваться юридической помощью защитника (ст. 25.1 КоАП РФ). В качестве защитника или представителя к участию в производстве по делу об административном правонарушении допускается адвокат или иное лицо. Полномочия адвоката удостоверяются ордером, выданным адвокатским образованием (ст. 25.5 КоАП РФ).
Согласно подп. 5 п. 3 ст. 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», адвокат вправе беспрепятственно встречаться со своим доверителем наедине, в условиях, обеспечивающих конфиденциальность (в том числе в период его содержания под стражей), без ограничения числа свиданий и их продолжительности.
Конституционное право каждого на получение квалифицированной юридической помощи (ч. 1 ст. 48 Конституции РФ) предполагает обеспечение возможности пользоваться помощью именно избранного адвоката.
Вероятно, вышеуказанные нормы закона действуют в нашей стране не для всех, и кому-то на них немножечко все равно.
Мы надеемся на проведение полноценных проверок и получение реальных результатов, так как недавно мне стало известно от коллег, что они также столкнулись с проведением в Даниловском ОМВД мероприятий под названием «Крепость».
Полагаю, что способами решения возникающих проблем являются законодательное закрепление возможности беспрепятственно проходить на территорию любых объектов (территория и здания ОВД, таможенная зона в аэропорту, учреждения ФСИН и т.д.) при предъявлении адвокатом удостоверения и ордера, а также приравнивание удостоверения адвоката к документу, удостоверяющему личность. Следует дополнить данными положениями Федеральный закон от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ «О полиции», Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», УПК РФ, КоАП РФ и иные отраслевые законы.
Новости
Вы в ОВД, и адвоката/защитника к вам не пропускают. Что делать?
2. Хорошо, если вы, пока ваш адвокат будет ехать в ОВД, напишете заявление на имя начальника ОВД, в котором скажете, что просите допустить к себе защитником адвоката такого-то (ФИО). Лучше не забыть сказать в заявлении об упомянутых выше ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» и ст. 49 УПК, в соответствии с которыми ваше требование должно быть выполнено.
3. Отнести это заявление нужно в дежурную часть ОВД. Заявление пишется в свободной форме на любом листе бумаги (если бумаги под рукой нет, вы можете попросить или вежливо требовать ее у сотрудников ОВД).
4. Если к вам едет не адвокат, а защитник :
Защитником может быть человек, не имеющий юридического образования и, соответственно, статуса адвоката, но владеющий необходимыми знаниями в области защиты прав человека, чтобы представлять ваши интересы.
Просто нужно проявить настойчивость :
Заявление о допуске защитника в ОВД
б) Отдать заявление в дежурную часть ОВД;
в) Ходить по ОВД и вежливо требовать, чтобы к вам допустили защитника, «который стоит у входа в ОВД» (да-да, вам разрешат перемещаться по ОВД, если вы скажете, что идете в дежурную часть отдать заявление);
5. Если после всех описанных выше действий вам отказывают в допуске защитника или адвоката:
звоните в
— в городскую прокуратуру
— городское ГУВД
— офис уполномоченной по правам человека в РФ Татьяне Николаевне Москальковой
и говорите : «Я, ФИО, нахожусь в ОВД таком-то, ко мне не допускают адвоката/защитника. Прошу зафиксировать мой звонок и принять меры»
6. Ждать, продолжать разговаривать с сотрудниками ОВД вежливо, но уверенно.
7. Рекомендуем постоянно поддерживать связь с адвокатом/защитником.
8. Желаем, чтобы эта инструкция вам не понадобилась.
Очереди, недопуски и угрозы: как адвокатам работается в СИЗО
К доверителям сложно попасть
21 января адвокат Мансур Гильманов приехал в московское ОВД к своему подзащитному, юристу Фонда борьбы с коррупцией Владлену Лосю. Там защитника избил полицейский, затем адвоката арестовали на пять суток.
23 января арестовали краснодарского адвоката Михаила Беньяша: полиции и суду не понравилось, что он в соцсетях призывал оказывать юридическую помощь задержанным на акциях протеста.
На фоне протестов последних дней издание «Адвокатская улица» обратило внимание и на другую тенденцию: адвокатов перестали порой пускать не только в ОВД, но и в суды. Адвокат АП Москвы Михаил Салкин не смог попасть к своему подзащитному в Зюзинский районный суд Москвы. С аналогичной проблемой столкнулся другой его коллега Максим Пашков в Таганском районном суде Москвы. Пока приставы не пускали защитника на проходной, его доверителя осудили. В подобном положении оказались и некоторые петербургские адвокаты.
Правозащитники и адвокатское руководство уже отреагировали на эту проблему: Совет по правам человека планирует обратиться в МВД из-за массовых недопусков адвокатов в ОВД, куда свозили задержанных на протестных акциях. А московская АП анонсировала «Исследование о недопуске к доверителям в отделы МВД». В МВД обратилась и ФПА: они пожаловались министру Владимиру Колокольцеву на многочисленные нарушения прав адвокатов и призвали ведомство к диалогу.
Одним словом, недопуск к подзащитным – это рабочие будни. Особенно остро проблема стоит в СИЗО. В своем исследовании для доклада Института права и публичной политики Федеральная палата адвокатов приводила результаты опроса 726 адвокатов, проведенного с 8 августа по 1 октября 2019 года. Более 30% респондентов тогда рассказали, что сталкивались с безосновательным недопуском в СИЗО. Эта проблема, по словам опрошенных адвокатов, особенно распространена в изоляторах Москвы, Санкт-Петербурга, Архангельска, Челябинска, Краснодара, Тюмени, Твери, Волгограда, Ростова-на-Дону, Бугульмы. «Сотрудники СИЗО могут не пускать адвокатов к подзащитным, а в наиболее грубой форме это происходит в СИЗО «Лефортово», – рассказал «Право.ru» зампредседателя комиссии ФПА по защите прав адвокатов Вадим Клювгант.
В СИЗО адвокатов не пускают и по внешне «правомерным», и по откровенно незаконным основаниям.
Трудности распорядка
Посещение подзащитного в СИЗО занимает целый рабочий день, делится заведующий адвокатской фирмой «ТонковЪ и Партнеры» Евгений Тонков: «2-3 часа ждешь снаружи, 2-3 часа ждешь внутри, 1-2 часа общаешься с подзащитным – это не считая дороги туда и обратно». Записаться по электронной очереди получается не всегда, просто не хватает мест (например, по словам адвоката Марии Эйсмонт, в период коронавирусных ограничений такая проблема была в столичном СИЗО № 2 «Бутырка»). По этой же причине зачастую не спасает и живая очередь.
Встречаются случаи, когда адвокаты с боями (в прямом смысле этого слова) прорываются в изолятор. Особенно остро эта проблема стоит в Москве, где защитники разыгрывают место в очереди в лотерею (СИЗО «Лефортово»), занимают очередь в 4-5 утра, что, к слову, не гарантирует проход в изолятор.
Артем Чекотков, адвокат МКА Князев и партнеры Князев и партнеры Федеральный рейтинг. группа Уголовное право Профайл компании ×
Попасть на свидания можно только в ограниченное время – с 10 до 15 или 17 часов, с перерывом на обед. А в выходные СИЗО закрыты для посещений. Это, по словам Эйсмонт, довольно существенная проблема: «Большой помощью для адвокатов было бы открытие изоляторов в выходные – для тех, кто готов работать в эти дни».
Работу адвокатов усложняет запрет на технику (ст. 18 закона о содержании под стражей): ее нельзя использовать во время свидания с подзащитным и вообще проносить в изоляторы (в колониях подобный запрет ВС отметил в 2017-ом – дело № АКПИ17-867). В итоге адвокату приходится заранее решать, какие документы могут понадобиться ему на встрече с доверителем, и распечатывать их, рассказывает Ушакевич. Но это неудобно, потому что не все можно предусмотреть заранее.
По словам Тонкова, адвокаты с большими портфелями постоянно забывают вынуть из многочисленных карманов флэшки, провода, зарядки, наушники, айпады, запасные телефоны и так далее. За нарушение порядка, даже ненамеренное, могут ждать серьезные санкции.
Если адвокат вспомнил перед досмотром, что на первом «рубеже» он забыл сдать флэшку, ему обеспечено административное или дисциплинарное производство с возможным лишением адвокатского статуса. К активным защитникам сотрудники СИЗО относятся с повышенным вниманием и рады любой их ошибке.
Евгений Тонков, заведующий адвокатской фирмой «ТонковЪ и Партнеры»
Запрещено меняться любыми документами и вещами с подзащитными, кроме как через сотрудников СИЗО. По словам партнера Адвокатское бюро ZKS Адвокатское бюро ZKS Федеральный рейтинг. группа Уголовное право 14 место По выручке на юриста (менее 30 юристов) 48 место По выручке Профайл компании × Андрея Гривцова, такой порядок усложняет процесс согласования позиции по делу. Сдав документы в канцелярию изолятора, нельзя быть на 100% уверенным, что подзащитный получит их не через неделю или месяц, замечает Тонков. «Он может их вообще не получить, потому что их перешлют следователю или в неизвестном направлении», – делится эксперт.
Запрет на прямой обмен нередко нарушают. Санкции за это никто не отменял, только вот действуют они избирательно. Сотрудники ФСИН «сквозь пальцы» смотрят на обмен документами и вещами между следователями и арестованными, но могут возбудить административные производства в отношении адвокатов, отмечает Тонков. «Мой коллега, известный московский адвокат, долго переживал за свой адвокатский статус, потому что у его подзащитного после встречи изъяли Уголовный кодекс. Да-да, обычную типографскую книжку красно-белого цвета в мягкой обложке, которую, с точки зрения права и разума, можно и нужно передавать в СИЗО», – рассказывает адвокат.
Злоупотребления сотрудников СИЗО
Встречаются и злоупотребления со стороны сотрудников СИЗО. В основном, по словам Чекоткова, с целью склонить обвиняемого признать вину или дать показания на других лиц. Для этого в изоляторах используют разные формы давления: «наезды» со стороны сокамерников, встречи заключенных с оперативниками «без протокола» и, соответственно, без адвоката, различные поощрения и наказания (перевод в «плохие» или «хорошие» камеры), рассказывает Протасов.
Сотрудники СИЗО могут изымать ценности у обвиняемого, а следователь – отказывать ему в свидании с родными, добавляет Чекотков. В результате адвокату приходится оказывать не только юридическую, но и психологическую помощь. Кроме того, подобное давление может далеко не лучшим образом повлиять на исход дела.
По словам Чекоткова, следствие и ФСИН упорно игнорируют положения закона о том, что защитнику для свидания с доверителем не нужно получать разрешение следователя. Как правило, такое разрешение в изоляторах требуют у тех адвокатов, которые впервые приходят к доверителю, чтобы заключить соглашение. Например, в подобной ситуации в августе прошлого года оказался адвокат АП Ростовской области Магомет Аушев. Он хотел встретиться с Багаудином Евлоевым, чтобы получить его согласие на участие в качестве защитника в уголовном деле. Но сотрудники владикавказского СИЗО-6, в котором содержался Евлоев, отказались пустить адвоката без разрешения следователя.
На эту проблему обращала внимание и Федеральная палата адвокатов в своей «переписке» с ФСИН, подчеркивая, что для первого свидания защитнику достаточно предъявить лишь удостоверение и ордер. Впрочем, ничего предосудительного в такой практике сама ФСИН не увидела, сославшись в своем ответе ФПА на неопределенность в законодательстве.
А некоторые московские СИЗО требуют от адвокатов при каждом посещении предъявлять новый ордер (такая практика, в частности, имела место в СИЗО-3 «Пресня» и СИЗО-4 «Медведь»). Сама ФСИН признала это требование незаконным, пообещав провести разъяснительную работу в региональных управлениях.
Но и это еще не все. Кабинет, где проходит встреча с подзащитным, может прослушиваться, особенно если доверителя обвиняют в экономическом или должностном преступлении, терроризме, экстремизме, а также если это по другим причинам резонансное дело, отмечает Ушакевич.
Вряд ли, конечно, запись вашей беседы напрямую попадет в материалы дела, но вся нужная информация принимается к сведению, в чем и я, и коллеги многократно убеждались. Однажды я даже пробовал намеренную дезинформацию, зная, что наши разговоры слушаются с особым вниманием.
Матвей Протасов, партнер Romanov & Partners Law Firm Romanov & Partners Law Firm Федеральный рейтинг. группа Уголовное право Профайл компании ×
В пандемию проблема конфиденциальности только обострилась. По словам Чекоткова, в некоторых изоляторах приходилось общаться с доверителем не в кабинетах для следственных действий, а в помещениях для свиданий в присутствии других адвокатов и обвиняемых. Общение при этом проходило через стекло, по телефону. Ранее Тонков высказывал опасения, что такие переговоры могут записываться, а затем попадать к оперативным сотрудникам и следователям.
Как с этим бороться?
В «переписке» с Федеральной палатой адвокатов ФСИН заявила, что проблема с очередями в СИЗО находится вне ее компетенции. Долгое ожидание ведомство объяснило переполненностью изоляторов и тем, что многие из них строились еще до введения нормативов по числу кабинетов для свиданий (45 или 50 на 1000 человек). Увеличить же число комнат для встреч сейчас невозможно «из-за конструктивных особенностей зданий», пояснила ФСИН.
В свою очередь, выделение кабинетов следователям в приоритетном порядке служба объяснила требованиями ст. 28 закона о содержании под стражей, которая обязывает администрацию предоставить следователю помещение для следственных действий.
«Вмешиваться в следственные действия или препятствовать им администрация СИЗО не вправе. Это обстоятельство, в числе прочего, препятствует электронной записи адвокатов на свидания, а также предоставлению адвокату кабинета для работы с подозреваемым и обвиняемым в приоритетном порядке», – говорится в ответе ведомства («Адвокатская улица»).
Впрочем, есть пример, когда повлиять на сокращение очередей в СИЗО, вероятнее всего, помогли административный иск и внимание общественности. 27 апреля 2020-го Тонков подал иск к петербургскому СИЗО-1 «Кресты». Он пожаловался на постоянные недопуски к подзащитному, которые, в частности, объяснялись санитарным днем по пятницам и нехваткой кабинетов для адвокатов из-за приоритетной очереди для следователей. 29 апреля об иске написал «Коммерсант». В тот же день в СИЗО перенесли санитарный день на субботу и пообещали в ближайшие дни открыть сначала 11, а затем еще 12 кабинетов для встреч с адвокатами. В дальнейшем Тонков отозвал свой иск из-за угроз, которые начали поступать его подзащитному.
Если же говорить о злоупотреблениях, то способы борьбы с ними зависят от характера нарушения. «Если, к примеру, адвокат предъявил ордер на защиту и удостоверение, а ему безосновательно отказывают в свидании с доверителем – это злоупотребление явное, и да, обжаловать его, конечно же, можно и нужно», – комментирует Ушакевич.
Успешный пример судебного обжалования приводит Тонков. В декабре 2018-го Московский райсуд Санкт-Петербурга признал незаконным отказ петербургского СИЗО-1 выдать адвокату Марии Стрельник пропуск на посещение подзащитного. Изолятор объяснил свои действия тем, что сейчас с другим обвиняемым по тому же делу работает его адвокат. Если организовать встречу Стрельник с ее подзащитным, то два фигуранта могут столкнуться, а им запрещено общаться, решили в СИЗО. Но две судебные инстанции такое обоснование не устроило (№ 33а-9433/2019).
Впрочем, практика знает и немало случаев отказа в подобных исках (например, решение Мосгорсуда по делу № 33а-2390/2018). Ждать решения по делу можно не один месяц. За это время многое может измениться, например, человека переведут в другой СИЗО. Поэтому эффективнее, конечно, постараться решить проблему с недопуском на месте. Тем более, по словам Ушакевича, нередко они возникают из-за некомпетентности рядовых сотрудников СИЗО. «Допустим, конвойный потребовал у адвоката разрешение следователя на свидание с подзащитным, тогда как по закону нужны только адвокатский ордер и удостоверение. Проблему такого рода, как правило, можно решить, если посетить начальника СИЗО или его заместителя, а то и просто дежурную часть», – делится Ушакевич.
Если же адвокат подозревает, что кабинет прослушивают, то без каких-то весомых доказательств жалоба вряд ли будет результативной, предупреждает Ушакевич. В таких случаях можно прибегнуть к «письменному разговору», советует адвокат.
В свою очередь, проблему с давлением на подзащитного и его возможными последствиями для дела лучше всего решит психологическая подготовка доверителя, уверен Протасов: «Те, кто стоек и хорошо информирован, не поддаются прессингу на уровне СИЗО». Но если такое давление угрожает жизни и здоровью подзащитного, то эффективным решением может стать административный иск. Причем вовсе не обязательно, чтобы суд его удовлетворил.
Судьи по административным делам вынуждены вызывать представителей СИЗО и управления ФСИН по субъекту, истребовать документы, допрашивать заявленных свидетелей, в том числе сотрудников изолятора. Сами процессы, длящиеся месяцами, отрезвляют администрацию, напоминают о возможности увольнения и заставляют соблюдать права людей.
Евгений Тонков, заведующий адвокатской фирмой «ТонковЪ и Партнеры»
