«Мой сын — женщина»: как родителям это принять?
Старшему поколению бывает трудно понять и принять многие решения выросших детей. А такой радикальный поступок, как смена пола или гендера, может поначалу вызвать шок. Отец человека, решившегося на трансформацию, рассказывает о своем опыте принятия новой реальности и о том, как ему в этом помогла психотерапия.
Cдрузьями, далекими от психологии, мы нередко обсуждаем острые темы, которые волнуют всех. И в последнее время все чаще заходит речь о трансгендерных людях, чей биологический пол не совпадает с их гендерной идентичностью, то есть внутренним ощущением себя как человека того или иного пола.
Для моих знакомых это словно вести с другой планеты. Одно дело, если речь об актерах и представителях богемы, таких как актриса Эллен Пейдж, которая 1 декабря 2020-го сделала каминг-аут как транс-мужчина и сменила имя на Эллиот. Но им сложно представить, что трансперсоны ходят по тому же городу, что они сидят за соседним столиком в кафе или делают другим стрижку или маникюр, продают им продукты, пишут для них статьи, придумывают рекламные ролики.
А мои будни наполнены самыми откровенными историями. И все чаще разговоры о праве выбирать и пол, и гендер возникают в терапевтическом пространстве.
Все эти случаи трогают меня — каждый по-своему. И тем более радостно наблюдать, как люди, совершившие переход (то есть они привели свою гендерную идентичность в соответствие со своими ощущениями с помощью медицинского вмешательства — или при помощи более простых средств вроде смены одежды) говорят о себе, о своих сложностях.
Я обратила внимание, что при обсуждении этого вопроса люди часто упускают один важный элемент. Что переживают и чувствуют родители тех, кто решил совершить такой крутой поворот в своей жизни? Вспомнилась история одного моего клиента.
НЕОБЫЧНЫЙ ЗАПРОС
Ко мне за помощью обратился мужчина из Европы. Чтобы поговорить о самой страшной и тревожной теме, он потратил немало времени и нашел психотерапевта, живущего как можно дальше.
Я понимала, как ему тяжело, но все же настояла на том, чтобы работать с видеосвязью. Во всей его фигуре, в покатых плечах, потрескавшихся (искусанных?) губах было что-то сложно уловимое. Я долго подбирала верное слово, больше всего подходило «обреченность».
Михаил (имя изменено) минут пять очень сбивчиво говорил о том, что его сын трансгендер, что Михаилу нужна помощь с этим и только этим, ведь ситуация нестандартная. А в остальном у самого Михаила дела отлично и психолог ему точно без надобности, да и тут нужно лишь экспертное мнение.
Мария Эриль: Михаил, как вы узнали, что ваш сын не в ладу со своим полом?
Михаил: Он решил сказать мне об этом в переписке. Месяца три назад он отправил видео, на котором сногсшибательная женщина в вечернем платье грациозно спускается по лестнице. Он написал: «Эта женщина — я».
— На видео был ваш сын, переодетый в женщину?
— В том-то и дело, что нет. Я сначала подумал, что это его юмор, который я всегда понимал с трудом. Не обратил внимания на видео, отправил ему смайлик. А он отправил что-то в духе: «Нет, я серьезно. Эта женщина — в точности то, как я ощущаю себя». Потом у нас затянулась странная переписка, я пытался понять — может быть, это к тому, что женщина одна идет по шикарной лестнице, ей одиноко и ему тоже? Он там один все эти 3 года учебы в Германии, вдали от семьи и друзей… В общем, все было мимо, и он просто написал мне: «Папа, я чувствую себя женщиной». Даже не могу сказать, что я почувствовал в тот момент. Наверное, просто впал в ступор. Сын неплохо меня знает. Он сказал, что мне нужно «переварить» все это, и он готов ответить на мои вопросы.
— Что происходило с вами в тот период?
— Это самое странное. Наверное, неделю. Или две недели. Я не помню. В общем, долго я жил обычной жизнью: вел переговоры, занимался спортом. Иногда специально «доставал» из какого-то дальнего угла разума эту мысль, но мозг тут же «убегал» от нее. Я даже не замечал, как думал уже о чем-то другом. О том, как мы с женой поедем в отпуск, о чем угодно — но не об этом.
— Когда получилось в полной мере осознать произошедшее?
— Ну вот когда-то потом. Почему-то на ютьюбе случайно включился странный ролик. Сейчас…
Михаил нашел то самое видео, от которого я мгновенно почувствовала тошноту, по телу волнами расходился ужас. Фоном звучала какая-то ерунда, похожая на заклинание.
— В общем я заперся в кабинете, слушал это сатанинское бормотание и покрывался потом. Играла эта музыка, а у меня перед глазами скакали сцены из операционной. Я представлял, как ему будут… Ну вы понимаете.
Михаил, который до этого чуть что вспыхивал и краснел, вдруг стал совершенно бледным, почти прозрачным.
— Вы очень побледнели, Михаил. Как вы сейчас себя чувствуете?
— Меня опять тошнит. Тогда от этого ролика и всех мыслей меня вырвало. Я не скажу, что плохо отношусь к трансгендерным персонам или против этого. Головой все понимаю. Просто это же мой сын, понимаете? Я его купал в детстве, я помню его подростком, когда кроссовки уже мои, а джинсы еще из детского отдела. Не могу переварить, что это тело так изменят. Скажите! Что я сделал неправильно? Почему вдруг случилось так, что тело моего сына больше не подходит ему?
Я пытаюсь отмотать все назад, я вспоминаю… Когда я упустил это? Как я мог не видеть? Может быть, я передавил на него, как вы думаете?
— Вы пытаетесь найти свою ответственность за его решение?
— Наверное, нет. Я просто разобраться хочу.
— Если придет понимание, что тогда?
— Хм, это сложно сказать. Тогда нужно будет как-то с этим жить.
— Получается, пока вы не разобрались с этим, трансгендерность вашего ребенка словно бы не вошла в вашу жизнь?
— Понимаю, к чему вы клоните. Это неприятно, если честно. Ну хорошо, если я перестану пытаться искать виноватых и соглашусь, что да, это так, мой сын — трансгендерный человек, то что будет дальше?
Михаил, умнейший человек и успешный бизнесмен, привык в ситуации неопределенности находить опору в знаниях и понимании. Интеллектуализация — одна из сильнейших наших психологических защит. Одна мысль цепляется за следующую, уводя нас подальше от самого сложного — от собственных эмоций и переживаний.
Размышляя о причинах и следствиях, Михаил принимает эмоциональное «обезболивающее», потому что боли и горечи для него в этой ситуации слишком много, они льются через край.
— Важно понять, какими будут ваши отношения с ребенком теперь, после того, как он рассказал о планах сменить пол.
— Вы уже не первый раз называете моего сына ребенком. Это специально?
— Я знаю, что для трансгендерных людей непросто нащупать правильные местоимения.
— Это намек на то, что мне надо перестать говорить «он»? Теперь «она»?
— Об этом нужно спросить вашего сына — или вашу дочь. Мы пока не знаем, как правильно обращаться. Вы обсуждали эту тему?
— Нет. Давайте пока называть его «он». В общем, с тех пор как все стало известно, я обратил внимание на то, что даже в переписке сын использует обезличенное обращение. Не «я купил худи» а «вот новая покупка, зацени». И ведь когда не знаешь подробностей, это не кажется чем-то странным. Я пытаюсь отмотать все назад, я вспоминаю… Когда я упустил это? Как я мог не видеть? Может быть, я передавил на него, как вы думаете?
— Как вам кажется, мне ли адресован этот вопрос?
— Ну. Я не знаю. Ему, конечно. Но разве он скажет? Он очень любит меня и семью. Никогда не признается, если это из-за меня с ним все это происходит.
— Эти. изменения. У меня что — не будет больше сына?! Ну то есть будет, но просто.
— Дочь? Ах, ну да. Все так. Просто у меня появится дочь. Интересно, как ее будут звать?
В ПОДДЕРЖКУ РОДИТЕЛЯМ
Мы с Михаилом провели не один десяток встреч. Отношения с сыном переживали взлеты и падения, было сложно найти скорость развития, которая устраивала бы обе стороны.
«Рождение» дочери стало освобождением от споров. Галантный от природы, Михаил переключился на новый регистр — он стал терпимее и нежнее. Казалось, от дочери он ждал меньше, чем от сына. Он был готов любить ее просто так, без оглядки на оценки и достижения.
Некоторое время спустя Михаил попросил меня поделиться его историей для того, чтобы внести свой вклад и поддержать всех тех, кто как и он когда-то, потерян и обескуражен такими кардинальными переменами в жизни ребенка.
Мария Эриль психотерапевт
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов
Егор Гор: Мы и наши родители, или Проблема принятия трансгендерных детей
Надо сказать, мама, которой на момент моего каминг-аута было почти 75, отнеслась к принятому мной решению… как бы это сказать… с удивлением. Да-да, иначе и не назовешь – она изрядно удивилась, но печали, испуга, агрессии и прочих сопутствующих, как я ни пытался увидеть, так и не нашел в ее реакции. Мне самому на тот момент было без трех месяцев сорок, и произошло все это ровно год назад. Правда, потом она сказала, что с мыслью переспала ночь, думала: «А может, пришла пора умирать?», но поразмышляла и решила, что мало что изменилось, ребенок всегда был необычным, так нехай таким и остается. Зато умный-добрый-хороший-любимый. В общем, теперь, спустя год, она в 70% называет меня в правильном роде и совершенно привыкла к мысли о том, кто я и как дальше буду жить.
Мне говорили: «Счастливчик! Повезло тебе с мамой!» И я соглашался. Ведь повезло далеко не всем. Однако с мамами ли? Или с их умением/неумением, желанием/нежеланием принять дитя, а не то, что они из него мысленно вылепили. Принять его/ее выбор и решение, а не пол.
Так случилось, что я уже несколько лет провожу группы поддержки для трансгендеров. Последнее время они переросли в формат психотерапевтических и я разделил их проведение со своим приятелем-психологом. И популярная тема, с которой к нам приходят и новички, и даже видавшие виды, прооперированные и сменившие документы трансгендерные люди – проблема взаимоотношений с родственниками, в первую очередь – с родителями.
Проблема эта очень широка и не ограничивается одним лишь принятием либо отвержением. У нее есть и другая сторона – та, которая раскрывается, когда человека приняли, изначально или после, но приняли целиком и полностью, без оговорок. И знаете, таких случаев не так и мало. Не берусь утверждать, считал ли кто-то статистику (думаю, вряд ли), но, по моим личным ощущениям – принимающих стало больше.
Несколько раз я слышал или сталкивался с трансгендерными тинейджерами, которых родители готовы принять даже в их непростом возрасте. Причем их не тащат в ближайший ПНД устанавливать диагноз, а штудируют интернет, находя лояльных психологов, имеющих опыт работы с такими людьми, и идут к ним. Часто приходят одни, поговорить, посоветоваться, как быть. Иногда приводят детей – мол, что делать, как помочь? Ведь документы ребенку пока не сменить по закону, а он в школу отказывается ходить… они действительно искренне хотят помочь, иногда даже переводя своего подростка на домашнее обучение или подыскивая для него новую школу, где договариваются с руководством, что ребенка называть надо вот так и никак иначе.
Иногда получается, иногда нет. Но сам факт того, что такие люди есть, и они – тоже мамы и папы трансгендерных людей – очень воодушевляет!
К сожалению, мне, как трансгендерному мужчине, с подростками и детьми даже в присутствии родителей сейчас в России работать нельзя. Поэтому наша группа строго регламентирована рамками «18+», и порой (с огромной печалью) мы вынуждены отказывать даже 17-летним ребятам и девушкам, порой уже студентам, которым так необходима помощь, поддержка и общение.
Но истории тех, кто старше, тоже бывают очень разные.
Самые большие сложности с родителями, конечно, возникают в момент каминг-аута. Ведь большинство из них склонны не замечать «странностей» своих «девочек-пацанок» и «нежных мальчиков» либо интерпретировать их именно как «странности», иногда раздражающие, иногда предписываемые подростковому возрасту либо чудаковатости самого ребенка, но уж никак не проявлениям трансгендерности как таковой. И вот однажды наступает день, когда дитя «внезапно» заявляет о своей принадлежности к другому гендеру либо – что еще страшнее и непонятней – отрицает наличие у себя гендера как такового.
Что делать? Как быть? Чаще всего, конечно, пытаются уговорить или практически насильно ведут к «чьему-то знакомому отличному» психологу или психиатру, который, конечно, и слыхом не слыхивал, что «такое» существует в природе, и в глаза вот это видит впервые… Но клеймо «отличного», «знатного» или «заслуженного» не позволяет не вынести вердикта и поставить какой-нибудь диагноз попроще – так, чтобы маме с папой было ясно сразу, что только лечить и никак иначе. Увы, чаще всего психиатры клеят диагноз «шизофрения», а психологи – стресс или депрессию. Правда, оговорюсь: все чаще стали встречаться адекватные психологи, работающие с человеком, а не с его гендером. И с родителями и их проблемами, а не выбором их ребенка.
Второй ужасающий финал каминг-аута – это отказ от ребенка, выставление его на улицу или полное игнорирование его желаний: «дурь одна на уме!» Я знаю случаи, когда родители не общаются с ребенком более 5 и даже 10 лет после каминг-аута. У кого-то (чаще это трансгендерные мужчины) родители, приписав психиатрические диагнозы, даже изымали маленьких детей и воспитывали их самостоятельно. Эти дети так никогда после этого своих трансгендерных родителей не видели и не знают, кто они, иначе – позор семье и самому ребенку, как считают бабушки и дедушки.
На группу поддержки как-то ходил трансгендерный мужчина, который уже будучи на гормонах, вынужден был с отвращением надевать женскую одежду, фотографироваться и посылать маме, которая жила очень далеко. А когда он не выдержал и все-таки попытался совершить каминг-аут – ему просто не поверили и устроили семейно-родственную травлю по телефону с угрозами и манипуляциями.
Да-да, случаются и угрозы по телефону от родителей и братьев/сестер… Нередки запугивания «слабыми сердцем матери» или «больной бабушкой». Кстати, и сами трансгендеры этим нередко грешат: например, узнав, сколько моей маме лет, накануне моего каминг-аута несколько моих трансгендерных приятелей округляли глаза и вопрошали: «А ты не боишься, что у нее сердце не выдержит?» Выдержало. Потому что это очень чуткое, но очень доброе и принимающее сердце. А еще мудрое…
Итак, не знаю, насколько адекватно в такой вот непростой и часто уникальной ситуации давать какие-то советы тем или другим, но, если проанализировать оценку ситуации с обеих сторон, можно сделать несколько заметок относительно того, как же лучше всего вести себя детям и родителям.
Трансгендерному ребенку (необязательно по возрасту, но по статусу)
Если вам угрожают / грозят отобрать детей / грозятся лишить имущества и т.п. – поищите адвокационную организацию в вашем населенном пункте или ближайшем к вам и без промедления обратитесь туда. Не поддавайтесь на провокации, но опасайтесь прямых угроз. Лучше перестраховаться.
Если родители испуганы, не понимают, что происходит, но в целом настроены на диалог – не теряйтесь! Постарайтесь объяснить все спокойно, толково, дайте почитать книги и сайты, пригласите к диалогу с авторитетным специалистом или родственником, который уже в курсе. Иногда могут помочь прошедшие все и толерантно настроенные родители других трансгендерных людей.
Если родители пытаются утверждать, что «для них ничего не переменилось» и отказываются принимать перемены – не торопитесь. Это одна из стадий принятия и, возможно, им просто нужно время. Если же дело затягивается, попробуйте возобновить разговор и предложить родителям посмотреть передачи, почитать книги и сайты о трансгендерах, сходить к психологу. Как бы невзначай расскажите историю другого трансгендера, которого родители принимают. Далее действуйте по обстоятельствам.
Если родители пытаются активно сопротивляться, но никуда вас не выгоняя, а наоборот, скорее, привязывая и манипулируя; если при этом они смакуют вашу реакцию, называя вас не тем именем или не в том роде, что вы бы хотели, – ситуация сложная, но не безвыходная. Возможно, тут вам придется взять волю в кулак и решиться начать жить отдельно, чтобы сберечь себя. Обстоятельства бывают самые разные, но ни в коем случае не ведитесь на провокации и не затягивайте. Поверьте: иногда самостоятельная жизнь делает нас гораздо увереннее и решительнее не только в наших глазах, но и в глазах наших близких. Своим поведением вы можете не просто показать, но и доказать им право на собственный выбор и свою волю на принятие глобальных решений своей жизни, даже вы еще довольно молоды.
Если родители сомневаются в правильности принятого вами решения, расстраиваются, переживают, плачут – отведите их к компетентному психологу, так как помощь в этом случае скорее всего нужна не вам, а им.
Родителям трансгендерных людей
Ваш ребенок сделал каминг-аут. Не паникуйте. На самом деле ничего страшного не произошло. Он ровно такой, каким был всего несколько минут назад, до того момента, как вам все это рассказал. Как человек, он совершенно не изменился. Поэтому и общаться с ним стоит как с таким же точно человеком, только испытывающим сейчас смешанные чувства – от серьезных опасений до состояния очищения, освобождения. Постарайтесь в первых же словах не ошибиться в роде. Вам сейчас невероятно трудно, но можно хотя бы избежать родовых окончаний и сразу следует уточнить, каким именем теперь ребенка называть. Если имя вам по каким-то причинам произносить трудно, можно выработать какое-то третье решение – придумать или вспомнить нейтральное прозвище или называть его/ее просто «ребенком» (это слово не утрирует рода и чаще воспринимается как более-менее адекватное. К слову, именно так поступила моя мама).
Вам хочется метать громы и молнии? Вам неприятно, не близко то, как теперь называет себя ваш ребенок? Вы категорически против свершившегося? Лучше постарайтесь немного успокоиться. Возьмите тайм-аут. Обдумайте все наедине с собой или посовещайтесь со своей второй половинкой. Постарайтесь не накручивать и не перегибать палку. Первое, чего вы не должны забывать: ваш ребенок как был вашим, так вашим и остается. И он переживает ничуть не меньше, чем вы. Сейчас он страдает и очень надеется на то, что вы пойдете хотя бы на диалог. Постарайтесь предоставить ему эту возможность.
Вам горько и обидно? Вы чувствуете себя оскорбленными? Ведь рожали и воспитывали вы представителя другого пола (вообще-то это называется «гендером», и ваш ребенок сможет вам рассказать, что это)? Но постарайтесь задуматься: ребенок мог родиться и мальчиком, и девочкой, неужели изначально вы любили бы его от этого меньше? Подумайте: за что вы любите своего ребенка? Неужели за его биологический пол? Или у него есть какие-то другие качества, которые вам всегда нравились, которые напоминали вам вас в его возрасте? Ведь в конце концов любить ребенка можно просто за то, что он ваш ребенок. А сейчас, кроме всего прочего, он очень нуждается в вашей поддержке и защите. Поговорите с ним, попробуйте понять его мотивы и стремления. Спокойным, обстоятельным разговором можно очень многое решить и уяснить для себя и успокоить его самого.
Вы твердо уверены, что ребенок психически нездоров и его срочно нужно госпитализировать? Могу вас успокоить: трансгендерные люди не признаются психически нездоровыми Всемирной организацией здравоохранения. Да и в России и ряде других стран человек с психиатрическим диагнозом имеет крошечные шансы на смену документов. То, что происходит с вашим ребенком, – осознание своей идентичности, то есть, по сути, момент психологический, а никак не патологический. Однако если ребенок заявил вам о своей трансгендерности, значит, у него наверняка есть разного рода сложности: от принятия другими, в том числе вами, его идентичности, до массы вопросов и грядущих проблем, связанных, возможно, со сменой документов, хирургическими операциями, каминг-аутом на учебе/работе и т.п. И все-таки, если у вас остаются какие-то сомнения, не спешите обращаться к первому попавшемуся специалисту. Поскольку проблема довольно редкая, то специалиста лучше всего поискать. Помочь в этом может и сам ваш ребенок, и Интернет. Обратиться к знающему психотерапевту вы можете как сами, так и со своим ребенком. Будьте осторожны и не попадитесь в руки несведущего психолога, а особенно психиатра. Поверьте: никакие «отлеживания» в стационарах в этом случае ни вам, ни ребенку не помогут, а только усугубят состояние стресса, т.к. лежать ему скорее всего придется в палате не по тому гендеру, который он для себя выбрал, а по паспортному полу. А это чревато для его психики и опасно агрессией со стороны тех, кто также находится в его палате.
Вы настроены решительно: ваш ребенок вас опозорил до седьмого колена, предал ваши интересы, стал темным пятном на вашей биографии? Вы намерены выгнать ребенка из дома и никогда в жизни больше с ним не общаться? Сто раз подумайте: чем вызван такой порыв? И кто в этой ситуации выглядит «темным пятном»? Человек, который захотел поделиться со своими родителями, или тот, кто испугался своей социальной репутации и побоялся трудностей и того, что ребенком, даже если тот переменит документы, можно гордиться, можно его уважать, помогать ему и защищать? Этот человек пройдет через многие сложности и невзгоды, он закалится и выживет, даже если вы лишите его дома. Но не станет ли такая потеря невосполнимой для вас? Ведь никто не застрахован и от собственных проблем, болезней и неприятностей. И возможно, когда-нибудь именно ваш брошенный ребенок придет вам на помощь, когда вокруг вас не будет никого.
Говорить на тему каминг-аута перед родителями можно еще очень много и долго. И все равно невозможно будет охватить всех вариантов ситуаций, всего спектра реакций и результата этого важного для трансгендерного человека события.
Однако хочется закончить цитатой из знаменитого австрийского психолога Виктора Франкла, прошедшего через ужасы нацистского концентрационного лагеря: «Невозможно полностью понять другого человека, если не любишь его».
Любите и принимайте друг друга, и тогда понимать будет гораздо проще.
«Мама думала, что виноват интернет»: как живут подростки-трансгендеры
Трансгендеры — это люди, чье внутреннее ощущение пола, то есть гендерная идентичность, не совпадает с биологическим. Часто трансгендерность осознается уже в раннем подростковом возрасте. «Афиша Daily» поговорила с русскоязычными подростками-трансгендерами о том, как они живут.
Я не считаю себя «не такой», и мне не нравится применять к себе термин «транссексуалка», потому что я ощущаю себя обычной девушкой, но с дефектом. Еще в садике я просила, чтобы ко мне относились как к девочке, общалась только с девочками — это была полная гармония без намека на социальные стереотипы.
В первые годы школьной жизни мы с родителями жили за границей. У меня было много кукол, и родители даже не считали это странным — ведь ребенку важно развиваться с разных сторон. Они думали, что это просто детские увлечения, и даже поддерживали меня, покупая новые игрушки, но лет в 10 мне сказали, что я все-таки мальчик, и выкинули все девичьи принадлежности. Из условно мальчишеских увлечений мне нравилось кататься на велосипеде и смотреть супергеройские фильмы, хотя и в них меня привлекали не мужские персонажи, а женские образы. Меня не волновала дискриминация, я также не особо задумывалась над тем, кто я, ощущаю ли я себя стопроцентной девочкой, — мне было комфортно, что биологически я мальчик, но дико радовалась, когда путали с девочкой.
В конце 5-го класса, когда я вернулась на Украину, я впервые осознала всю силу гомофобии: начались оскорбления, постоянные ссоры. У меня никогда не было мужского телосложения — длинные и худые ноги, выразительная талия, узкие плечи. Мне было 13 лет, когда я рассказала маме о том, что ощущаю себя девушкой. Родители засуетились, начали таскать по психологам, но специалисты говорили, что это просто способ самовыражения. И хотя внешне я напоминала смазливого мальчика, я стала просить всех друзей обращаться ко мне в женском роде.
Самыми тяжелыми для меня стали 7–8-й классы, когда я начала свое знакомство с понятием «трансгендерность». Я смотрела украинскую версию «Americaʼs Next Top Model», и там среди участниц была трансмодель — я слышала о таких людях и раньше, но не придавала этому значения. И я начала с головой углубляться в тему: прочла огромное количество информации, статей, личных историй и твердо решила, что стану тем, кто я есть.
В 14 лет из-за травли в школе у меня случилась первая попытка суицида: я наглоталась таблеток, но родители — медики — быстро откачали. За свою феминность, манеру речи и поведение я терпела ежедневные избиения со стороны одноклассников. Я решила никому об этом не рассказывать, ведь это мой выбор и я должна сама научиться справляться.
Я сменила четыре школы: одну из-за переезда, три — из-за издевательств одноклассников. В этом году новые одноклассники все до единого подумали, что я девочка. Это подняло самооценку, но я все так же чувствую себя своеобразной темной лошадкой. К тому же появилась новая проблема — меня травят по поводу внешности, мол, «почему ты выглядишь как телка». Я не объясняла ни учителям, ни одноклассникам, кто я, но мне кажется, что они и сами все понимают.
В мае будет год, как я пью гормоны. Гормонотерапию я начала втайне от родителей (гормонотерапия допустима после наступления совершеннолетия и только под наблюдением опытного врача. — Прим. ред.), но подозрения появились у мамы летом на пляже, когда у меня начала проглядывать грудь. Чуть позже у меня нашли препараты и с треском их выбросили. После очередного рейда я заявила, что их можно забирать сколько угодно, потому что я буду покупать новые снова и снова. Мама чуть успокоилась и почти одобрительно сказала, что я могу делать что хочу, только потом буду жалеть.
Я считаю, что у меня замечательная семья: тетя и бабушка вообще меня поддерживают. Мама отчасти тоже понимает меня — для нее важно мое будущее и образование, независимо от того, мальчик я или девочка. Но так как материально мы зависим от отца, ей иногда приходиться подстраиваться под его позицию. Отец меня не принимает: когда я пришла домой с накрашенными глазами, он меня избил так, как меня не избивали в школе. Из-за него у меня была вторая попытка суицида — это случилось в его день рождения. Он выпил, а потом стал высказывать все, что думает о моей внешности.
Моя психика очень пошатана. Нервные срывы стали происходить еще чаще, когда я рассталась с мальчиком. Пытаясь успокоиться, я начала выпивать: я могу пить где угодно — в школе, дома, на улице. Очень больно осознавать, что люди не могут просто принять тех, кто их окружает.
Каждый человек должен быть собой. Гендер не определяется какими-то атрибутами или использованием туалета. Я не вижу ничего страшного в том, чтобы ходить в мужской туалет, для меня это не проблема. Необязательно носить платья, чтобы быть девушкой, или костюмы — чтобы быть мужчиной.
Рафаил
Я рос замкнутым ребенком, и общение с другими детьми у меня складывалось с трудом. Я тянулся к ним и был рад быть даже игрушкой для битья — лишь бы со мной общались. Лет в 5, когда я еще не стал всеобщим изгоем, я любил играть со знакомыми ребятами в стрелялки, устраивать войны или гонки. К девяти годам все пошло под откос. Я до сих пор не понимаю почему — есть же люди, которые носят на себе клеймо козла отпущения. Надо мной совершали сексуальные домогательства ребята постарше, меня избивали и унижали. Я ничего не говорил матери, чтобы ребята со мной не переставали общаться.
Первые мысли о трансгендерности у меня появились лет в 11–12. Помню, как стоял в ванной, разглядывая свое тело, и плакал: я честно верил, что если сильно-сильно захочу, то, открыв глаза, увижу тело мечты. Примерно в то же время я заявил маме, что ощущаю себя не тем человеком, что хочу иметь мужское тело и быть мужчиной. Мне было страшно, но мама сказала, что для нее я всегда буду любимой дочерью. Я также слегка намекал на свою трансгендерность бабушке, а недавно старшая сестра сказала: «Долго думала, поздравлять ли тебя с Восьмым марта, — вроде брат, а вроде сестра». Мать честно признается, что она пытается принять, но ей тяжело. Иногда она может сказать: «Какие красивые стихи пишет моя дочь, или сын, не знаю, кто у меня, но все равно люблю». Да, это не то, что я хотел бы слышать, но ее тоже можно понять.
У меня нет друзей. Есть знакомые, и лишь некоторые из них приняли меня — именно приняли, а не просто сделали вид, что воспринимают как парня. Большинство отмахиваются: говорят, что это юношеский максимализм. Вот из-за такой реакции, лицемерия, проявляющегося в псевдопринятии, я не люблю рассказывать о себе. В лицо мне мило улыбаются, а за спиной отшучиваются.
Я себя принял, но я не могу принять того, что я никогда не стану таким, каким мечтаю, каким должен был быть. У меня не будет полноценного тела, меня не каждый поймет, мне тяжело будет найти отношения, в которых я так нуждаюсь. Все это изъедает душу.
Иногда люди не понимают, какую большую роль могут играть слова. Один парень мне сказал: «Раф, ты классный, я бы был с тобой, но ты неполноценный», — услышать такое я боялся больше всего. Все усилия, которые я преодолел на пути к принятию нынешнего тела, рассыпались на глазах. И я совершил мою последнюю попытку суицида: принял дикую дозу таблеток и у меня остановилось сердце — чудом откачали.
Меня отправили в психушку, назначили антидепрессант. Там со мной периодически разговаривала доктор: просто спрашивала о самочувствии, иногда задавала вопросы. В больнице меня просто пичкали таблетками, зато там были хорошие и веселые люди. В итоге я кое-как вернулся к жизни. Еще у меня клиническая депрессия, поставленная еще в 14 лет, но никто ее не лечит, потому что после двух попыток суицида я не доверяю таблеткам. Я не получаю удовольствия и радости от жизни, во мне преобладают лишь боль и мрак, поэтому мне вдвойне тяжелее выносить все это.
В России есть несколько форумов про FtM-переход («из женщины в мужчину». — Прим. ред.), и там полно информации. Найти их несложно, но лично мне больше нравится закрытая FtM-группа в «ВКонтакте»: там общаются с теми, кто уже совершил переход, делятся историями, задают вопросы — это как большая семья, где тебе и помогут, и приласкают.
Через год я собираюсь пройти комиссию, чтобы получить справку и совершить полный переход. Я не хочу жить в России — возможно, уеду в Норвегию или Германию (там по страховке можно сделать все операции бесплатно). Я не зацикливаюсь на этом: пока я еще собираюсь с силами, поднимаюсь с колен и начинаю идти дальше, а уж назад или вперед — кто его знает.
Роберт
16 лет, Санкт-Петербург
Из-за моего пацанского поведения мама думала, что я вырасту лесбиянкой. Я в принципе был нейтральным ребенком — для меня не имели значения ни пол товарища, ни игрушки, с которыми мы играли. Впервые о своей самоидентификации я задумался в 11 лет. Это случилось, когда я пришел на беседу к соцпедагогу из-за шумного поведения и получил тонну грязи в свой адрес. В основном обсуждалась моя мужеподобность: женщина пародировала мою походку, говорила, что я вырасту шлюхой, если не начну менять круг общения. Я рыдал от обиды и ненависти к себе после ее слов. Это обернулось полугодовой депрессией и попытками подавить себя. В итоге до 14 лет я успешно играл роль пай-девочки, а свои выходки стал описывать как «мужской мозг» и «мужская логика».
Родители не знают о моей трансгендерности, и вряд ли я им расскажу в ближайшее время. Они видят, конечно, как я начал уходить в сторону мужественности: мать протестовала первое время, теперь уже спокойно относится, а отцу вообще все равно. Но каминг-аут для обоих станет ударом — у них резко негативное отношение к ЛГБТ. Я открылся только друзьям. Они были удивлены: задавали трансфобные вопросы, путали местоимения, но очень старались понять. И я не обижаюсь на них, я ведь тоже раньше имел об этом очень смутные представления.
Я всегда относился к небинарным (люди, чья гендерная идентификация не вписывается в традиционные категории «женщина» и «мужчина». — Прим. ред.) не как к реальным гендерам. Я и сейчас убежден, что это просто названия для разных соотношений традиционных «мужественности» и «женственности»: то есть называя себя гендерфлюидом, я это воспринимал как «я цис-девушка» (цисгендерность — гендерная идентичность, совпадающая с биологическим полом. — Прим. ред.), которой комфортно периодически вести себя как парень».
С собственным принятием были огромные проблемы. Я чувствовал себя очень неправильным, думал, что я болен. Меня охватили дикая паника и ужас, и я не мог поверить, что у меня психическое расстройство, что я «ненормальный». Это страшные ощущения. Я боялся осознания своей трансгендерности; боялся общественного осуждения и разочарования родителей, которым я всегда старался угодить; самое главное — я боялся, что ошибусь и сделаю роковую ошибку: вдруг это лишь период, который я переживаю как подросток. Везде, куда я обращался (тематические сайты, паблики, ЛГБТ-психологи), говорили одно и то же: «Не спеши, разберись в себе, подумай». Но сложность в том, что я просто не мог разобраться в себе. Я совсем себя не понимал. Я не знал, насколько мне комфортно, к чему меня тянет, правда ли я этого хочу. Чем больше я пытался разобраться в себе, тем хуже становилось. Я только сильнее путался.
Я начал много копаться в информации, и благодаря этому мне становилось легче. Я читал научные статьи, беседовал с другими трансгендерами, смотрел фильмы. Постепенно привык, перестал считать это ненормальным и бояться. Все это очень помогло в дальнейшем принятии.
Когда я пошел к психологу, я уже мог объяснить, что чувствую. Психолог посоветовала мне пожить мужской жизнью и посмотреть, что будет. Дальше последовала смена страницы в «ВКонтакте», новый круг общения. Сначала было непривычно, странно, но потом стало лучше. Ощущение полного принятия себя появилось, когда я ехал с родителями в деревню: просто смотрел из окна машины, слушал музыку и представлял будущую жизнь в мужском теле. Я начал обретать внутреннюю гармонию.
Cейчас я веду паблик о мужчинах-трансгендерах. Его идея возникла из-за банального недостатка полезной информации и романтизации явления среди подростков, которые хотят быть самыми либеральными людьми в мире: сперва я накапливал информацию о маскулинности для себя, но потом решил, что этим вполне можно поделиться. Выяснилось, что людей, которым не хватало именно такого контента, немало. Спрос есть.
Ксения
Я была из тех детей, которые любят включить песню, завязать длинный платок и надеть корону. Я играла в куклы, устраивала с сестрой модные показы и воровала косметику у мамы. Из-за этого родители часто водили меня к психологу, но специалист говорила, что причин для беспокойства нет, ребенок вырастет актером. Родители реагировали спокойно, но сверстники называли извращенцем.
В 1–2 классе мне стало непонятно, почему я не выгляжу так же нарядно, как и девочки. Сначала все упиралось в строение тела: мне хотелось иметь такие же ноги, плечи, волосы. А потом начались проблемы с одеждой, в стиле «я тоже хочу носить юбку и балетки». На время это забылось: я не понимала, кто я, но искать информацию не стала из-за давления окружающих и родителей. Впервые о понятии «трансгендерность» я услышала к периоду полового созревания и в конечном счете поняла, кто я есть.
В 15 лет я решила открыться маме. Это была первая попытка: она гладила вещи, а я ей сказала, что некомфортно чувствую себя в этом теле. Она не придала этому особого значения, сказала что-то вроде: «Ой, не придумывай». Мы вернулись к этому разговору позднее. Сначала она отнекивалась: «И так проблем много, а ты еще придуриваешься» — в конце концов она устала прятаться и мы поговорили об этом. Полгода она думала, что это все из-за интернета. Я показывала ей информацию, мы вместе читали статьи о трансгендерах, соотносили их с моим опытом. Мама окончательно поняла меня, когда я завела этот разговор и начала биться в истерике, потому что она стала вновь говорить о влиянии интернета. Она нашла мне психотерапевта, который специализируется именно на таких случаях: предварительный диагноз — «расстройство половой идентификации». После этого она вроде бы поняла меня — во всяком случае она хочет, чтобы у меня все получилось.
Дома со мной общаются только в мужском роде. Однажды мама спросила, почему я не говорю о себе в женском роде, и я ответила: «Мне непривычно так говорить дома». Друзья в колледже отреагировали нормально: сразу спросили, какие местоимения использовать в мой адрес. Девочки даже вещи ненужные отдают. Наши отношения не изменились, просто теперь меня воспринимают как девушку. Мой классный руководитель тоже знает обо мне, у нее была такая ученица в том году. А еще здесь учился Стас Федянин (модель-андрогин. — Прим. ред.), так что все привыкли.
Сначала я подавляла все мужское в себе при помощи прокола уха, отращивания волос, унисекс-одежды. Внутренний конфликт продолжается до сих пор: когда я смотрю в зеркало, я редко вижу девушку — и мне противно смотреть на себя. Я часто плачу. Поначалу резала себе руки, чтобы успокоиться. Были попытки суицида — хотела прыгнуть с крыши, — но либо не решалась, либо замечали. На улице я не чувствую себя комфортно: всегда сопоставляю себя с другими — и от этого больно. Часто меня путают с девушкой, и в таких случаях я всегда притворяюсь немой. Хотя ощущения, будто я живу в двух образах, нет, но иногда проскальзывают мысли в стиле «я как трансвестит».
На личном опыте я убедилась, что трансгендеров принимают лучше, чем геев. Была ситуация, когда в компании думали, что я гей, но одна девочка сказала: «Он не гей, а сто процентов трансгендер» — все выдохнули, потому что транссексуальность занесена в Международную классификацию болезней и ребята понимают, что я такая с рождения.
Доминик
17 лет, Калининград
Мать оставила меня, когда я был совсем маленьким, поэтому я жил с бабушкой и ее мамой. Бабушка всегда старалась, чтобы у меня все было, хотя на зарплату уборщицы обеспечить и себя, и ребенка было непросто. Я был скрытным, со мной не общались, я был как изгой — меня избивали, издевались, каждый считал своим долгом спросить, а правда ли я хочу быть мальчиком. Я играл пистолетами, машинками, любил строить штабики на деревьях, делать какие-нибудь поделки из дерева.
В 5 лет я начал называть себя Артемом. Я просто считал себя мальчиком, у которого нет некоторых присущих мужскому полу черт и органов. С бабушкой мы это особо не обсуждали. Лет в 14 я попал в окружение бисексуальных девушек и там уже узнал об остальных участниках ЛГБТ. Стал все это гуглить: читал истории трансгендеров о самоосознании, гендерном переходе и жизни после него. Я наконец понял, кто я, узнал, что таких людей много, что совершить переход вполне реально. В первую очередь я принялся менять внешность — сделал короткую стрижку, стал носить только мужскую одежду, занялся спортом, чтобы изменить тело, пытался занижать голос и приобретать больше мужского в плане поведения и привычек.
Бабушке и матери я сказал не сразу. Они приняли это спокойно, агрессии не проявляют, но мать часто может достаточно грубо пошутить: «Он, она, оно, помой посуду», «Может, мне обращаться в трех родах сразу?» — но надо отдать ей должное, что несмотря на стеб, при посторонних она обращается ко мне только в мужском роде.
Друзья отреагировали нормально: некоторые были в шоке, так как думали, что я цис-парень, но в целом говорили, что на нашу дружбу это никак не повлияет. Когда я сказал, что теперь буду говорить о себе только в мужском роде, они тоже спокойно отнеслись: «Окей, чувак». От меня не отказался ни один друг, и я очень рад.
Я закончил 9 классов, а потом ушел в колледж: отучился первый курс и забросил. Во-первых, мне не подошла профессия — земельно-имущественные отношения, это мать выбирала. Плюс учиться, будучи трансгендером, тоже испытание: постоянные обращения не с тем местоимением, сплетни. В школе учителя меня любили: одна учительница очень хорошо относилась к ЛГБТ и мы даже говорили о моей трансгендерности. С одноклассниками я не сильно общался, у меня была своя компания, но обращались они ко мне «Хэй, чувак» или «Эй, мен». Никакого насилия не было.
Разумеется, я собираюсь делать переход. Для этого нужно сначала получить от психиатров справку с диагнозом «транссексуализм» (F64.0), затем пройти медкомиссию и получить разрешение на физический переход. Первой обычно делают операцию по удалению груди: удаляются молочные железы и источник эстрогена. Дальше удаляют матку и яичники, а после идет операция по фаллопластике (создание члена). При желании можно сделать понижение голоса, изменение формы бровей и прочие косметические операции. Но самое важное — заместительная гормональная терапия (ЗГТ). Сложность в том, что те препараты, которые назначаются при ЗГТ, используются в основном как стероиды, а они в нашей стране запрещены. Достать препарат в аптеке можно только по рецепту, но не везде, потому что у нас это не востребовано.
Моя мечта — собрать рок-группу. Это то, с чем я бы хотел связать свою жизнь. Еще хочу переехать в более толерантное место с более высоким уровнем жизни, где прожиточный минимум не 3 копейки.
