Что делает кухню центром притяжения?
Уже ни для кого не секрет (и это подтверждает статистика), что современная женщина проводит на кухне почти половину своего «домашнего» времени. Кроме того, кухня — это то место в доме, где собирается вся семья. Здесь не просто варится суп и жарится картошка: на кухне порой решаются важные семейные проблемы и, не постесняюсь сказать, судьбы людей!
Какой должна быть кухня, чтобы и работа, и пребывание в ней стали не обязанностью или повинностью, а приносили радость, удовольствие и даже счастье?
Выбор отделочных материалов и мебели
Обои или штукатурка? Плитка, ламинат или линолеум? Мебель из массива, МДФ или пластика? Какой будет ваша кухня, решаете вы сами. Но вот совет: при ремонте выбирайте такие материалы, чтоб они были не только красивыми, но и доставляли вам меньше хлопот при эксплуатации и уходе.
Упав на плитку, тарелка или стеклянная крышка непременно разобьется. Разольёте ненароком чай на ламинат — пол может вздуться. Фартук рабочего стола, оклеенный обоями или отделанный деревянными панелями, трудно избавить от загрязнений. А какими станут глянцевые поверхности шкафчиков через пару месяцев, особенно, если в доме животные или дети? Тут уж не до уюта — только и знай, что чистить, мыть, убирать!
Как на кухне меньше уставать?
Ответ прост: при планировке пространства продумать расположение холодильника, рабочих поверхностей, плиты, раковины и шкафов таким образом, чтобы не приходилось всё время ходить туда-сюда и наматывать километры! Идеальное расположение перечисленных предметов — в шаговой доступности.
Никита Сергеевич Хрущёв, видимо, руководствовался заботой о женщинах, утверждая размер и планировку одноимённых квартир, но сейчас жильё становится более просторным. Не стесняйтесь и не ленитесь перенести плиту или раковину и не ставьте холодильник далеко от них — тогда все будет под рукой. И ещё совет от китайской науки фэн-шуй: «Если на кухне висит зеркало, в котором отражается работающая хозяйка, уставать она будет в два раза больше — и за себя, и за свое отражение».
Чистота — залог…
Не только здоровья, но и домашнего комфорта. Никак не поворачивается язык назвать уютной кухню, где плита покрыта слоем подгоревшего жира и сбежавшего молока, а в раковине — гора немытой посуды. Грязь в этой части квартиры имеет свойство появляться ниоткуда: накапливается копоть, на пол падают крошки, рассыпается сахар… А если у вас в доме ещё и животные…
Но и до крайностей доводить тоже не следует — это же не хирургическая операционная, а ваша любимая и самая лучшая в мире кухня! Когда всё стоит на своих местах, сбежавший суп сразу стирается с плиты, а раковина моется каждый вечер — то зайти на такую кухню приятно в любое время года и суток. И ещё один секрет — её никогда не полюбят тараканы.
«Прибамбасы», «примочки» и другие уютности
Итак, порядок наведён, на плите закипает (а может быть, уже заваривается) чай. Поплыл запах уже почти готовой шарлотки. Вы осматриваете вашу чистую кухню критическим взглядом и думаете: «А что делает её неповторимой, уютной и очень любимой? Почему мне здесь так хорошо?» Оригинальная цветовая гамма? Необыкновенный дизайн штор? Полки с цветами? Набор кастрюлек, о котором вы мечтали полгода? Сшитые своими руками прихватки, скатерть и чехлы на стульях? Или музыкальный центр последней модели?
У каждой хозяйки обязательно есть свой повод для гордости и радости. Это то, что создает настроение, когда его, казалось бы, и взять неоткуда. А ведь именно настроение помогает нам создавать новые кулинарные шедевры, встречать мужа с работы вкусным ужином и превращать нудное и монотонное выпекание блинов в приятное занятие! На чистой, уютной кухне хочется проводить больше времени. Кто-то шьёт здесь по вечерам, кто-то гладит белье. Актриса Наталья Варлей в одном из интервью так и описывала своё состояние счастья — когда дети спят, на плите варится суп, а я сижу на кухне и пишу книгу.
Итак, уютная кухня — это результат работы не только наших рук, но и души. По состоянию кухни можно судить о настроении её хозяйки и даже о взаимоотношениях в семье. Поэтому пусть в вашем доме всегда царит уют и комфорт, а в семье будет мир и спокойствие! Любите свой дом!
Проголосовали 36 человек
| 24 |
| 5 |
| 7 |
| 0 |
| 0 |
Комментарии (36):
Войти через социальные сети:
Цитатка из классики.
Тут командир двенадцатой роты Циммерман бросил в Швейка глиняную кружку, из которой пил крепкую еврейскую водку.
Швейк спокойно продолжал рассказывать о духовном напутствии, о майоре, который до утра спал в его объятиях. Потом он выступил с блестящей защитой бригады, куда его послали, когда батальон потребовал его вернуть как пропавшего без вести. Под конец, уже предъявляя капитану Сагнеру документы, из которых видно было, что высшая инстанция сняла с него всякое подозрение, он вспомнил:
— Осмелюсь доложить, господин лейтенант Дуб находится в бригаде, у него сотрясение мозга, он всем вам просил кланяться. Прошу выдать мне жалованье и деньги на табак.
Капитан Сагнер и поручик Лукаш обменялись вопросительными взглядами, но в этот момент двери открылись, и в деревянном чане внесли дымящийся суп из свиных потрохов. Это было начало наслаждений, которых ожидали все.
— Несчастный,— проворчал капитан Сагнер, придя в хорошее настроение в предвкушении предстоящего блаженства,— вас спасла лишь пирушка в честь заколотой свиньи.
— Швейк,— добавил поручик Лукаш,— если с вами еще раз случится нечто подобное, вам придется плохо.
— Осмелюсь доложить, со мною должно быть плохо,— подтвердил, отдавая честь, Швейк.— Когда человек на военной службе, то ему должно знать и понимать.
— Исчезните! — заорал капитан Сагнер.
Швейк исчез и спустился в кухню.
Туда же вернулся удрученный Балоун и попросил разрешения прислуживать поручику Лукашу на пирушке.
Швейк пришел как раз в самый разгар спора повара Юрайды с Балоуном.
Юрайда пользовался не совсем понятными выражениями.
— Ты прожорливая тварь,— говорил он Балоуну,— ты бы жрал до седьмого пота. Вот натерпелся бы ты мук пепельных, позволь я тебе отнести наверх ливерную колбасу.
Кухня теперь выглядела совсем по-иному. Старшие писаря батальонов и рот лакомились согласно разработанному поваром Юрайдой плану. Батальонные писаря, ротные телефонисты и несколько унтер-офицеров жадно ели из ржавого умывального таза суп из свиных потрохов, разбавленный кипятком, чтобы хватило на всех.
— Здорово,— приветствовал Швейка старший писарь Ванек, обгладывая ножку.— Только что здесь был вольноопределяющийся Марек и сообщил, что вы снова в роте и что на вас новый мундир. В хорошенькую историю я влип из-за вас. Марек меня пугает, говорит, что из-за вашего обмундирования мы теперь никогда не рассчитаемся с бригадой. Ваш мундир нашли на плотине пруда, и мы через канцелярию батальона сообщили об этом бригаде. У меня вы числитесь как утонувший во время купания. Вы вообще не должны были возвращаться и причинять нам неприятности с двойным мундиром. Вы и понятия не имеете, какую свинью вы подложили батальону. Каждая часть вашего обмундирования у нас заприходована. В моих списках наличия обмундирования роты это обмундирование значится как излишек. В роте одним комплектом обмундирования больше. Это я уже довел до сведения батальона. Теперь нам пришлют из бригады уведомление, что вы получили новое обмундирование, а между тем батальон в списке о наличии обмундирования отметил, что имеется излишек одного комплекта. Я знаю, чем это кончится, из-за этого могут назначить ревизию. А когда дело касается такой мелочи, обязательно приедут из самого интендантства. Вот когда пропадает две тысячи пар сапог, этим никто не поинтересуется.
— Но у нас ваше обмундирование потерялось,— трагически сообщил Ванек, высасывая мозг из попавшей ему в руки кости, а остаток выковыривая спичкой, которая заменяла ему также зубочистку.— Из-за такой мелочи сюда непременно явится инспекция. Когда я служил на Карпатах, так инспекция прибыла из-за того, что мы плохо выполняли распоряжение стаскивать с замерзших солдат сапоги, не повреждая их. Стаскивали, стаскивали,— и на двоих они лопнули. Правда, у одного они были разбиты еще перед смертью. И несчастье— как снег на голову. Приехал полковник из интендантства, и, не угоди ему тут же по прибытии русская пуля в голову и не свались он в долину, не знаю, чем бы все это кончилось.
— С него тоже стащили сапоги? — полюбопытствовал Швейк.
— Стащили,— задумчиво ответил Ванек,— но неизвестно кто, так что полковничьи сапоги мы не смогли указать в отчете.
Повар Юрайда снова вернулся сверху, и его взгляд упал на сокрушенного Балоуна, который, опечаленный и уничтоженный, сидел на лавке у печи и с невыразимой тоской разглядывал свой ввалившийся живот.
— Твое место в секте гезихастов,— с состраданием произнес ученый повар Юрайда,— те по целым дням смотрели на свой пупок, пока им не начинало казаться, что вокруг пупка появилось сияние. После этого они считали, что достигли третьей степени совершенства.
Юрайда открыл духовку и достал оттуда одну кровяную колбаску.
— Жри, Балоун,— сказал он ласково,— жри, пока не лопнешь, подавись, обжора.
У Балоуна на глазах выступили слезы.
— Дома, когда мы кололи свинью,— жалобно рассказывал он, пожирая маленькую кровяную колбаску,— я сперва съедал кусок буженины, все рыло, сердце, ухо, кусок печенки, почки, селезенку, кусок бока, язык, а потом. — И тихим голосом, как бы рассказывая сказку, прибавил: — А потом шли ливерные колбаски, шесть, десять штучек, пузатые кровяные колбаски, крупяные и сухарные, так что не знаешь, с чего начать: то ли с сухарной, то ли с крупяной. Все тает во рту, все вкусно пахнет, и жрешь, жрешь.
— Я думаю,— продолжал Балоун,— пуля-то меня пощадит, но вот голод доконает, и никогда в жизни я больше не увижу такого противня кровяного фарша, какой я видывал дома. Вот студень я не так любил, он только трясется, и никакого от него толку. Жена, та, наоборот, готова была умереть из-за студня. А мне на этот студень и куска уха было жалко, я все хотел сам сожрать и так, как мне было больше всего по вкусу. Не ценил я этого, всех этих прелестей, всего этого благополучия. Как-то раз у тестя, жившего на содержании детей, я выспорил свинью, зарезал ее и сожрал всю один, а ему, бедному старику, пожалел послать даже маленький гостинец. Он мне потом напророчил, что я подохну с голоду, оттого что нечего мне будет есть.
— Так, видно, оно и есть,— сказал Швейк, у которого сегодня сами собой с языка срывались рифмы.
Повар Юрайда, только что пожалевший Балоуна, потерял всякое к нему сочувствие, так как Балоун быстро подкрался к плите, вытащил из кармана целую краюху хлеба и попытался макнуть ее в соус, в котором на большом противне лежала груда жареной свинины.
Юрайда так сильно ударил его по руке, что краюха упала в соус, подобно тому как пловец прыгает с мостков в реку.
И, не давая Балоуну вытащить этот лакомый кусок из противня, Юрайда схватил и выбросил обжору за дверь.
Удрученный Балоун уже в окно увидел, как Юрайда вилкой достал его краюху, которая вся пропиталась соусом так, что стала совершенно коричневой, прибавил к ней срезанный с самого верха жаркого кусок мяса и подал все это Швейку со словами:
— Ешьте, мой скромный друг!
— Дева Мария! — завопил за окном Балоун.— Мой хлеб в сортире! — Размахивая длинными руками, он отправился на село, чтобы хоть там перехватить чего-нибудь.
Швейк, поедая великодушный дар Юрайды, говорил с набитым ртом:
— Я, право, рад. что опять среди своих. Мне было бы очень досадно, если бы я не мог и дальше быть полезным нашей роте.— Вытирая с подбородка соус и сало, он закончил: — Не знаю, не знаю, что бы вы тут делали, если бы меня где-нибудь задержали, а война затянулась бы еще на несколько лет.
Старший писарь Ванек с интересом спросил:
— Как вы думаете, Швейк, война еще долго протянется?
— Пятнадцать лет,— ответил Швейк.— Дело ясное. Ведь раз уже была Тридцатилетняя война, теперь мы наполовину умнее, а тридцать поделить на два — пятнадцать.
— Денщик нашего капитана,— отозвался Юрайда,— рассказывал, и будто он сам это слышал: как только нами будет занята граница Галиции, мы дальше не пойдем; после этого русские начнут переговоры о мире.
— Тогда не стоило и воевать,— убежденно сказал Швейк.— Коль война, так война. Я решительно отказываюсь говорить о мире раньше, чем мы будем в Москве и Петрограде. Уж раз мировая война, так неужели мы будем валандаться возле границ? Возьмем, например, шведов в Тридцатилетнюю войну. Ведь они вон откуда пришли, а добрались до самого Немецкого Брода и до Липниц, где устроили такую резню, что еще нынче в тамошних трактирах говорят по-шведски и друг друга не понимают. Или пруссаки, те тоже не из соседней деревни пришли, а в Липницах после них пруссаков хоть отбавляй. Добрались они даже до Едоухова и до Америки, а затем вернулись обратно.
— Впрочем,— сказал Юрайда, которого сегодняшнее пиршество совершенно выбило из колеи и сбило с толку,— все люди произошли от карпов. Возьмем, друзья, эволюционную теорию Дарвина.
Дальнейшие его рассуждения были прерваны вторжением вольноопределяющегося Марека.
— Спасайся кто может! — завопил Марек.— Только что к штабу батальона подъехал на автомобиле подпоручик Дуб и привез с собой вонючего кадета Биглера.
— С Дубом происходит что-то страшное,— информировал далее Марек.— Когда они с Биглером вылезли из автомобиля, он ворвался в канцелярию. Вы помните, уходя отсюда, я сказал, что немного вздремну. Растянулся я, значит, в канцелярии на скамейке и только стал засыпать, он на меня и налетел. Кадет Биглер заорал: «Habacht!» Подпоручик Дуб поднял меня и набросился: «Ага! Удивляетесь, что я застиг вас в канцелярии при неисполнении вами своих обязанностей? Спать полагается только после отбоя». А Биглер определил: «Раздел шестнадцатый, параграф девятый казарменного устава». Тут Дуб стукнул кулаком по столу и разорался: «Видно в батальоне хотели от меня избавиться, не думайте, что это было сотрясение мозга, мой череп выдержит». Кадет Биглер в это время перелистывал на столе бумаги и для себя прочел вслух выдержку из одного документа: «Приказ по дивизии номер двести восемьдесят». Подпоручик Дуб, думая, что тот насмехается над его последней фразой насчет крепкого черепа, стал упрекать кадета в недостойном и дерзком поведении по отношению к старшему по чину офицеру и теперь ведет его сюда, к капитану, чтобы на него пожаловаться.
Спустя несколько минут Дуб и Биглер пришли на кухню, через которую нужно было пройти, чтобы попасть наверх, где находился офицерский состав и где, наевшись жареной свинины, пузатый прапорщик Малый распевал арии из оперы «Травиата», рыгая при этом после капусты и жирного обеда.
Когда подпоручик Дуб вошел, Швейк закричал:
— Habacht! Всем встать!
Подпоручик Дуб вплотную подошел к Швейку и крикнул ему прямо в лицо:
— Теперь радуйся, теперь тебе аминь! Я велю из тебя сделать чучело на память Девяносто первому полку.
— Zum Befehl, господин лейтенант,— козырнул Швейк.— однажды я читал, осмелюсь доложить, что некогда была великая битва, в которой пал шведский король со своим верным конем. Обоих павших отправили в Швецию. и из их трупов набили чучела, и теперь они стоят в Стокгольмском музее.
— Откуда у тебя такие познания, хам? — взвизгнул подпоручик Дуб.
— Осмелюсь доложить, господин лейтенант, от моего брата, преподавателя гимназии.
Подпоручик Дуб круто повернулся, плюнул и, подталкивая вперед кадета Бнглера, прошел наверх, в зал. Однако в дверях он все же не преминул обернуться к Швейку и с неумолимой строгостью римского цезаря, решающего в цирке судьбу раненого гладиатора, сделал движение большим пальцем правой руки и крикнул:
— Большой палец книзу!
— Осмелюсь доложить.— прокричал вслед ему Швейк,— пальцы всегда книзу!
В то время как подпоручик Дуб и кадет Биглер спорили на лестнице о том, имеет ли никуда не зачисленный кадет право претендовать на ливерную колбасу из того количества, которое дано для офицеров различных рот, внизу, в кухне, уже насытились, разлеглись на просторных лавках и вели разговоры о всякой всячине, пуская вовсю дым из трубок.
Повар Юрайда объявил:
— Итак, я сегодня изобрел замечательную вещь. Думаю, что это произведет полный переворот в кулинарном искусстве. Ты ведь, Ванек, знаешь, что в этой проклятой деревне я нигде не мог найти майораны для ливера.
— Herba majoranae,— вымолвил старший писарь Ванек, вспомнив, что он торговец аптекарскими товарами.
— Еще не исследовано, каким образом человеческий разум в нужде ухитряется находить самые разнообразные средства, как перед ним открываются новые горизонты, как он начинает изобретать всякие невероятные вещи, которые человечеству до сих пор и не снились. Ищу я по всем домам майоран, бегаю, разыскиваю всюду, объясняю, для чего это мне надо, какой он с виду.
— Тебе нужно было описать его запах,— отозвался с лавки Швейк, — ты должен был сказать, что майоран пахнет, как пузырек с чернилами, если его понюхать в аллее цветущих акаций. На холме в Богдальце, возле Праги.
— Но, Швейк,— перебил умоляющим голосом вольноопределяющийся Марек.— Дайте Юрайде закончить.
Юрайда рассказывал дальше:
— В одном доме я наткнулся на старого отставного солдата времен оккупации Боснии и Герцеговины, который отбывал военную службу уланом в Пардубицах и еще не забыл чешского языка. Тот стал со мной спорить, что в Чехии в ливерную колбасу кладут не майоран, а ромашку. Я, по правде сказать, не знал, что делать, потому что каждый разумный и объективный человек должен считать майоран королем всех пряностей, которые идут в ливерную колбасу.
Необходимо было быстро найти такой заменитель, который придал бы колбасе характерный пряный привкус. И вот в одном доме я нашел свадебный миртовый веночек, висевший под образом какого-то святого. Жили там молодожены, и веточки мирта у веночка были еще довольно свежие. Я положил мирт в ливерную колбасу; правда, свадебный веночек мне пришлось три раза ошпарить кипятком, чтобы листочки стали мягкими и потеряли чересчур острый запах и вкус. Понятно, когда я забирал для ливера этот свадебный миртовый веночек, было пролито немало слез. Молодожены, прощаясь со мной, уверяли, что за такое кощунство — ведь веночек свяченый — меня убьет первая пуля. Вы ели мой суп из потрохов, но никто из вас не заметил, что он пахнет миртом, а не майораном.
— В Индржиховом Градце,— отозвался Швейк,— много лет тому назад был колбасник Йозеф Линек. У него на полке стояли две коробки. В одной была смесь всяких пряностей, которые он клал в кровяную и ливерную колбасу. В другой — порошок от насекомых, так как этот колбасник неоднократно мог удостовериться, что его покупателям часто приходилось разгрызать в колбасе клопа или таракана. Он всегда говорил, что клопам присущ пряный привкус горького миндаля, который кладут в бабу, но прусаки в колбасных изделиях воняют, как старая заплесневелая Библия. Ввиду этого он зорко следил за чистотой в своей мастерской и повсюду рассыпал порошок от насекомых.
Так вот, делал он раз кровяную колбасу, а у него в это время был насморк. Схватил он коробку с порошком от насекомых и всыпал этот порошок в фарш, приготовленный для кровяной колбасы. С тех пор в Индржиховом Градце за кровяной колбасой ходили только к Линеку. Люди буквально ломились к нему в лавку. Он был не дурак и смекнул, что причиной всему — порошок от насекомых. С этого времени он стал заказывать наложенным платежом целые ящики этого порошка, а фирму, у которой он его покупал, предупредил, чтобы на ящиках писали: «Индийские пряности». Это было его тайной, и он унес ее с собой в могилу. Но самое интересное оказалось то, что из семей, которые покупали у него кровяную колбасу, все тараканы и клопы ушли. С тех пор Индржихов Градец принадлежит к самым чистым городам во всей Чехии.
Вольноопределяющийся Марек начал:
— Поварское искусство лучше всего познается во время войны, особенно на фронте. Позволю себе маленькое сравнение. В мирное время все мы читали и слушали о так называемых ледяных супах, то есть о супах, в которые кладут лед. Это — излюбленные блюда в Северной Германии, Дании, Швеции. Но вот пришла война, и нынешней зимой на Карпатах у солдат было столько мерзлого супа, что они в рот его не брали, а между тем это — изысканное блюдо.
— Мерзлый гуляш есть можно,— возразил старший писарь Ванек,— но недолго, самое большее неделю. Из-за него наша девятая рота оставила окопы.
— Еще в мирное время,— необычайно серьезно заметил Швейк,— вся военная служба вертелась вокруг кухни и вокруг разнообразнейших кушаний. Был у нас в Будейовицах обер-лейтенант Закрейс, тот всегда вертелся около офицерской кухни, и если солдат в чем-нибудь провинится, он скомандует ему «смирно» и напустится: «Мерзавец, если это еще раз повторится, я сделаю из твоей рожи настоящую отбивную котлету, раздавлю тебя в картофельное пюре и потом тебе же дам это все сожрать. Полезут из тебя гусиные потроха с рисом, будешь похож на шпигованного зайца на противне. Вот видишь, ты должен исправиться, если не хочешь, чтоб люди принимали тебя за фаршированное жаркое с капустой».
Дальнейшее изложение и интересный разговор об использовании меню в целях воспитания солдат в довоенное время были прерваны страшным криком сверху, где закончился торжественный обед.
В беспорядочном гомоне голосов выделялся резкий голос кадета Биглера:
— Солдат должен еще в мирное время знать, чего требует война, а во время войны не забывать того, чему научился на учебном плацу.
Потом запыхтел подпоручик Дуб:
— Прошу констатировать, мне уже в третий раз наносят оскорбление.
Наверху совершались великие дела.
Подпоручик Дуб, лелеявший известные коварные умыслы против кадета Биглера и жаждавший излить свою душу перед командиром батальона, был встречен страшным ревом офицеров. На всех замечательно подействовала еврейская водка.
Один старался перекричать другого, намекая на кавалерийское искусство подпоручика Дуба: «Без грума не обойдется!», «Испуганный мустанг!», «Как долго, приятель, ты пробыл среди ковбоев на Западе?», «Цирковой наездник!»
Капитан Сагнер быстро сунул Дубу стопку проклятой водки, и оскорбленный подпоручик Дуб подсел к столу. Он придвинул старый, поломанный стул к поручику Лукашу, который приветствовал его участливыми словами: «Мы уже все съели, товарищ».
Полный комплект: самые нужные вещи для кухни
Ресторанный критик The City Александр Ильин предлагает для успокоения нервов купить сковородочку по акции. Впрочем, не только ее: он составил подробный и полезный гид по кухонной утвари. Все, что необходимо иметь дома для готовки, во время самоизоляции и далее всегда.
Говорят, в любой кризис открываются новые возможности. Похоже, это правда – давно на мою почту не вываливалось так много предложений купить что-нибудь по уникальной цене. И вещи-то по большей части все стоящие – раньше были дороже. В этой связи хочу посоветовать всем, кто предполагает провести дни всеобщего затвора так, чтобы потом не жалеть о потраченном впустую времени: займитесь оснащением своей кухни.
Но для начала следует составить список необходимого. А то накупите, как это обычно бывает, чудо-зернодробилок и супертряпкополоскалок, а на действительно нужные вещи не хватит ни денег, ни места. Вот для примера мой личный список кухонного оборудования, расставленного в порядке от самого важного к самому незначительному. Обратите внимание: среди них нет ни одного электрического прибора, потому что куда важнее сначала купить базовые вещи, а уж потом отвлекаться на блендеры.
Нет ничего главнее в поварском арсенале, чем хорошие ножи. Понятно, что они бывают разные и по назначению, и по цене, но в первую очередь обзаведитесь шефским ножом – большим, с широким лезвием длиной 24–25 сантиметров. В принципе, им можно сделать на кухне все: зелень измельчить, до кастрюли ее донести, зубчик чеснока раздавить, сустав разрубить, капусту нашинковать, картошку почистить. Хотя картошку удобнее чистить ножом поменьше. Их, маленьких, тоже существует масса разных – купите один с прямым коротким, сантиметров десять, лезвием, и еще один, с коротким, но слегка искривленным лезвием, его еще называют «коготь», и им гораздо удобнее работать с круглыми предметами. Еще необходимо приобрести ножеточку, какую угодно – в любом случае ножи с ее помощью не точат, а правят – для нормальной работы этого достаточно (точить ножи – отдельная профессия, и далеко не все, кто берется, умеют это делать). Для начала хватит. Что же до цены, то не старайтесь купить что-нибудь очень-очень дорогое из обихода японских феодалов – эта инвестиция никогда не отобьется. Плюс к тому очень дорогие и очень острые ножи изготавливаются из углеродистой стали, не терпящей небрежности и разгильдяйства: не вытер – сразу же начинает ржаветь.
Разделочная доска
Кастрюли
Это понятие включает и большие баки на 60 литров, и ковшики для варки соусов на полстакана – что из этого необходимо на домашней кухне? В любом случае лучший материал – нержавеющая сталь. Половину возможных проблем решит кастрюля объемом десять литров с крышкой, обычной формы, при которой высота и диаметр дна более-менее равны. Для всего остального нужно пару ковшиков объемом 1,5 литра – повара называют их сотейниками (почему – непонятно). Надо заметить, что большую часть всего, что принято делать на сковороде, вполне можно сделать в таком вот сотейнике, и так даже удобнее, поскольку жир меньше летит по сторонам. Если вы часто готовите пасту, особенно спагетти и другие длинные форматы, нелишним будет приобрести специальную высокую кастрюлю для ее варки. Тема для отдельного разговора – медные кастрюли. Они очень красивые, это бесспорно. Но тут все просто: если у вас нет возможности и, главное, желания регулярно покрывать их оловом, даже не думайте в эту сторону. Отравление окисью меди, так называемой ярянкой, – это очень страшно.
Сковорода
На любой кухне должна быть хотя бы одна хорошая сковорода – большая, сантиметров 28 в диаметре, с толстым дном, не меняющим свою геометрию при нагреве, и со свежим антипригарным покрытием. Свежесть покрытия очень важна, потому что даже если вы никогда не царапали его железной лопаткой, со временем оно выгорает само по себе. Конечно, хорошо еще иметь чугунную сковороду для гриля и сковородки для блинов с низенькими бортиками (тоже чугунные) – вот это как раз инвестиции, близкие к идеальным; такие вещи не зазорно передавать по наследству.
Дуршлаг
Вещь недорогая – обычно дуршлаг берут чуть ли не на сдачу, – но обязательная, и желательно побольше. Сварили овощи – откинули; сварили пасту – откинули; так как в современной городской кухне две эти операции повторяются едва ли не чаще всех прочих, без дуршлага прямо никак. А еще он нужен для водяной и обычной бани и в таком качестве оказывается заменой пароварки.
В моей шкале необходимости располагается впритирку к дуршлагу. В принципе, все сваренное, что принято откидывать на дуршлаг, можно откидывать и на сито – если оно достаточно большое. На самом деле сито полезно иметь в количестве нескольких штук, и разных: от обычного, для просеивания муки, до маленького, для сахарной пудры.
Полусферы
Большие стальные емкости полусферической формы. В современном поварском обиходе они заменяют всевозможные миски и большие тарелки. Стальная полусфера идеальна, чтобы смешать, перемешать и быстро замариновать что угодно: от теста для блинов до китайских битых огурцов. По минимуму их надо иметь две большие и три средние.
Венчик
При всей внешней легковесности абсолютно незаменим как для основательного взбивания, так и для быстрого перемешивания. Кулинария, надо сказать, вообще на четверть состоит из перемешивания, так что хороший венчик в хозяйстве необходим.
Терка
В принципе, измельчить продукты можно и при помощи ножа, так что терка формально относится к числу кухонных излишеств. Однако каждый, кому пришлось иметь дело хотя бы с килограммом моркови, с такой формулировкой не согласится.
Чугунный горшок для тушения с крышкой
Конечно, еще нужны деревянные и стальные лопатки, щипцы и большие вилки, мерные стаканы, ступки и пестики, всякие шумовки и половники. Но практика показывает, что большая часть этого добра имеется на любой, самой бестолковой кухне. Разве что со ступками обычно напряженка. Если в ходе ваших кастрюльно-ножевых поисков встретится приличного вида ступка (приличного вида – значит, каменная и большая), хватайте не раздумывая.
А главное, все перечисленные предметы сейчас можно выбрать вдумчиво и не торопясь, внимательно оценивая со всех сторон, вплоть до цвета эмали. И не говорите, что цвет эмали не особо важен – еще как важен, если смотреть на него каждый день.
