Премьера нового альбома «4 позиций Бруно» «Откровенное Ванное»
В день десятилетия со дня создания самой самобытной и удивительной российской электронной группы — екатеринбуржцев «4 позиции Бруно» — «Афиша» представляет премьеру их нового альбома, который сами участники ансамбля считают лучшим в своей дискографии. Они же рассказывают в интервью «Афише» о женских страхах, всегдашней жути и отношениях с героями песен группы «Птицу емъ».
— Насколько я понял, «Откровенное Ванное» — это альбом с сюжетом, со сценарием заранее прописанным. Треклист оформлен как раскадровка практически. Расскажете, что имеется в виду?
АЛЕКСАНДР СИТНИКОВ: Ну как… Мы просто однажды в газете одной наткнулись на фотографию. Знаешь, бывают такие газеты — «Совершенно секретно», «Скандалы недели». И в одной такой в конце была страничка, куда читатели фото своих жен эротические отправляют. Ну или сами читательницы. И там была фотка, на которой девушка сидела в ванне вполоборота, смотрела в камеру, а на лице — реально страх такой. Как будто в нее дротиком целятся в это время или еще что-то. А мы как раз ехали в поезде — ну и раздули из этого целую историю, прямо сценарий такой про нее. И на его основе записали альбом. Но мы решили, что подробности сценария рассказывать не будем.
АНТОН КЛЕВЦОВ: Это все сужает.
СИТНИКОВ: Ну да. И это очень легко неправильно понять. То есть мы даже думали буклет приложить с текстом, записали одну девочку, чтобы она пару-тройку фраз сказала, но потом решили, что не надо это. Мы в «Очень вкусном человеке» так сделали — чтобы было понятно, о чем каждый трек. Но реакция была такая — мол, ого, бабка, бабка… То есть слушали, не что она говорит, а просто что это бабка. Так что мы решили тут не раскрывать. Но надо все-таки отметить, что это сутки из жизни девушки. И такой девушки…
КЛЕВЦОВ: Близкой к нам. (Смеется.)
СИТНИКОВ: Сложной девушки со сложными тяжелыми увлечениями.
— Вы правда считаете, что это ваш лучший альбом? Почему?
КЛЕВЦОВ: Из сюжетных дисков, то есть если брать еще «Вкусного» и «Многоножек и сердцеедок», — точно. Он более целостный.
СИТНИКОВ: Да и вообще он самый. Первый, который совсем такой… Сюжетный и цельный и масштабный. Как произведение литературное или кино. Мы потому и отказались от слов, что музыки более чем достаточно. Она за все в ответе.
— И слушать альбом надо от начала до конца?
КЛЕВЦОВ: Да. Потому что любой фрагмент будет жестко вырван из контекста. То есть если, скажем, пятый трек сам по себе звучит расслабленно…
СИТНИКОВ: Даже если не знать про девушку, когда ты прослушаешь четыре предыдущих трека, он будет восприниматься не так. А если отдельно — ну это… Какая-то просто электронная музыка. А вот когда ты погрузился — ну знаешь, как бывает: слушаешь какой-нибудь нойзовый альбом, и там какая-то мелодия всплывает вдруг, и ты думаешь — ого, какой крутой трек! Хотя по сравнению с другими мелодиями других групп она не самая лучшая.
КЛЕВЦОВ: Смысл альбома вообще не в том, чтобы какой-то конкретный трек подать. Смысл в этом нашем рисунке, картинке.
СИТНИКОВ: Это как с картиной — если ты смотришь на какое-нибудь масштабное полотно, нельзя о нем судить по одному фрагменту.
Премьера: «4 позиции Бруно» — «Откровенное Ванное»
4 позиции Бруно «Откровенное Ванное»
— Мне показалось, что и с точки зрения музыки на «Откровенном Ванном» много чего-то, чего у вас раньше не было. Ну то есть там куча музыки вообще без бита, например.
СИТНИКОВ: Ну вообще, мы в свое время много делали без бита-то. И периодически увлекались таким звуком. Просто здесь его больше.
КЛЕВЦОВ: Да просто у самой героини состояние безбитовое. И сюжет более размытый и плавный.
СИТНИКОВ: Тут нет четкой структуры. Нет времени как такового. Бит — это все равно время, тиканье как бы. А тут… Она может просидеть два часа в ступоре каком-то. Поэтому некоторые треки охватывают шесть часов, а некоторые — шесть минут, как и длятся. Все, как у нее. То есть если брать совсем уж технические подробности — когда она идет, есть бит, и так далее. Но про это не нужно рассказывать, я же говорю. Пусть все будет полунамеками, как через мутное стекло.
— Ну я для себя все происходящее интерпретировал так — что у этой девушки внутри почему-то чудовищная пустота и страх. И она пытается ее разными способами изжить — куда-то идет, что-то принимает. Но в конечном счете эта пустота ее все равно поглощает.
СИТНИКОВ: Мы еще и потому решили весь этот сценарий не выносить — мы сами для себя немного по-разному на это смотрим.
— Про «Многоножек и Сердцеедок» вы говорили, что это альбом об отношениях женщины со своим плодом, тут тоже запись про девушку. Почему? В женщине больше этого страха, этой пустоты, которые вас интересуют?
КЛЕВЦОВ: Ну женский потенциал интереснее мужского. Да и в нас самих мужского хватает. А здесь что-то новое. Мужское… Тут надо сначала со своими тараканами разобраться, прежде чем внедряться в чужие мысли и лица.
СИТНИКОВ: Но у нас есть мужское. Во «Вкусном» что-то есть. «Ты и двое молодых» — мужская музыка. В «Птицу емъ» много мужской музыки.
КЛЕВЦОВ: Да, интереснее мужскую энергию расследовать в «Птице». С нижней энергией охота так работать. (Смеется.)
СИТНИКОВ: А с женщинами — мы же не можем точно знать, что и как. Поэтому тут половина всего на догадках строится, на чьих-то ответах на вопросы, не всегда правдивых причем. Есть в этом что-то паранормальное, мистическое, как во всем не до конца понятном.
— Вот вы разделяете альбомы на сюжетные и несюжетные. А сюжетные — они для вас более значимые? Или это просто два типа?
СИТНИКОВ: Просто два типа. На сюжетные много времени уходит. Этот мы придумали полтора года назад, и он долго вызревал — сначала на словесном уровне, потом бумажном. Такой не может родиться из музыкальной субстанции. Это как будто просто другая деятельность.
КЛЕВЦОВ: Обычные альбомы в основном сделаны на материале, который мы играем. Мы сидим в студии, делаем, делаем, и потом уже как-то эти тонны материала берем и подбираем, монтируем. Тут другой подход к музыке. Сюжетные альбомы мы живьем играть и не пробуем даже. Сделали — и закрыли. Я не представляю себе, как это играть, да и непонятно, зачем.
— Если смотреть на весь корпус музыки «4 позиций Бруно», возникает довольно жуткое ощущение такое реальности, переполненной всякой жутью. Эта реальность — она придуманная? Или вы в этом и живете?
КЛЕВЦОВ: Это реальная жизнь, но мы не находимся в ней постоянно. Это логично, по-моему. Если бы находились — уже в обоях бы растворились. (Смеется.)
СИТНИКОВ: Знаешь, как бывает — смотришь ночью в окошко на небо, видишь что-то… (Корчит гримасу.) И это уже оно.
КЛЕВЦОВ: Вот есть телохранитель, допустим, он сидит ест пельмени, но всегда думает о том, как ему защитить своего хозяина. Точно так же полицейский, военный, пожарный. Они все время на стреме. Вот и мы так же. Мы не постоянно в этом состоянии, но оно всегда где-то на подкорке. Я бы не сказал, что мы какую-то странную жизнь специально ведем. Просто получается так, что это на языке и на слуху. И это не зависит от географии, ни от чего такого не зависит.
— Но почему именно эти состояния становятся поводом для музыки?
СИТНИКОВ: Да как-то с детства так пошло.
КЛЕВЦОВ: Мы задачу так себе не ставили. Мы начали делать музыку — и те треки, которые были без этого, отсеивались из-за своей пустоты и никчемности. А те, в которых это было, начали собираться в кучу и как-то формироваться.
СИТНИКОВ: И мы решили, что так и надо. Потому что это слушаешь — и арррррррр!
КЛЕВЦОВ: Интересно, когда в музыке есть что-то, о чем даже говорить не надо. А иначе делать сейчас уже неинтересно, да и не получится. Какую-нибудь басс-музыку нам играть — зачем?
Первым «сюжетным» альбомом «4 позиций Бруно» был диск «Очень вкусный человек». На одну из песен оттуда был даже сделан первый и, кажется, последний в истории группы клип
— Да, «4 позиции Бруно» очень производят впечатление группы, которая вообще не зависит от того, что в окружающей музыке происходит. Вы это действительно так отделяете друг от друга — то, что слушаете, и то, что играете?
СИТНИКОВ: Конечно. Вот все бы так жили и творили — было бы интересно.
НИКОЛАЙ БАБАК: Может, и не так интересно. (Смеется.)
СИТНИКОВ: Но мы музыку-то слушаем, чего. Коля вот диджей, он ее еще и играет. Мы с его подачи переслушивали на днях гору винила какого-то странного.
БАБАК: Ну просто такого, какой обычно не слушаем. Фэтбой Слим всякий, какой-то непонятный старый хаус, новые нинджатюновские штуки, транс всякий поганый… (Смеется.)
КЛЕВЦОВ: Да что попадается, то и слушаем для развлечения. Саша вон вообще аудиокниги.
СИТНИКОВ: Но я не слушаю книги, которые до этого не читал. Мне кажется, это стремно. А слушаю… Ну Достоевского. Приставкина вот недавно слушал. Всякую мрачнятину, в общем. А если о музыке говорить — ну вот «Last American Hero» Джеймса Ферраро понравился недавно. Oh No последний очень крутой. Эверласт, Эзоп Рок.
— Раз уж зашла речь про хип-хоп — я хотел вас еще про «Птицу емъ» спросить. Второй альбом даже сильнее прозвучал, чем первый, — в нашем голосовании победил, «Степного волка» вам за него дали. Вас не обламывает вообще, что многие люди, которые приходят на ваши концерты, слушают только «Птицу емъ», а с «4 позиций Бруно» уходят?
СИТНИКОВ: Так это всегда так было. «Позиции» — это совсем другое. То, что и там, и там одни и те же люди, ничего не значит. Мы сами-то не ходим на концерты, чего требовать от людей, которые слушают нашу музыку?
БАБАК: Не ходим на концерты и никому не желаем!
СИТНИКОВ: Последний раз были на Трики, обломались и ушли с середины.
«Мы сами-то не ходим на концерты, чего требовать от людей, которые слушают нашу музыку?»
— «Давай забудем о морали» для вас самих — более серьезный альбом, чем первый?
СИТНИКОВ: Конечно. Мы его гораздо больше задумывали. Какие-то треки писались уже под идею, причем три четверти песен написались за январь-февраль — хотя обычно мы черепашьими шагами тексты сочиняем. Вообще, он настолько круче первого! Мы даже специально первый потом переслушали — и настолько это стремно! И интонации, и тексты некоторые, и шутки… А в этом пока все устраивает.
— Эти герои, о которых вы поете, — какие у вас с ним отношения? Кажется, что вы их любите, несмотря на всю их ущербность.
СИТНИКОВ: Ну а как? Это же персонажи.
КЛЕВЦОВ: Их то любишь, то ненавидишь.
СИТНИКОВ: Да нельзя таких героев любить! Но понятно, что мы сживаемся с ними… Не знаю, это все слова пустые. Конечно, мы досконально продумываем героев — вплоть до того, как кто смотрит на жену свою или что-то такое. Но сказать, что мы их любим…
БАБАК: Это неправда.
СИТНИКОВ: Это вообще всегда позерство какое-то — «я люблю своего персонажа»!
КЛЕВЦОВ: Да обычно эти персонажи обсираются до такой степени! Вплоть до того, кто какую жевательную резинку жует и как ходит. Но это все без ненависти.
СИТНИКОВ: Как мы людей обсуждаем, так и здесь получается. Они как объекты наблюдения.
— Ну а почему эти персонажи все-таки такие?
СИТНИКОВ: Ну а какие они?! В каждом человеке есть что-то подобное. Просто это местами доведено до такого уровня, что бросается в глаза. А с другой стороны — не зря же все это от первого лица. Снаружи ты их не увидишь. Ну, кроме одного там… (Общий смех.) Если бы это не было сказано, ты бы их и не заметил никогда. Это обычные люди, как мы с тобой.
Песня о том самом единственном герое второго альбома «Птицу емъ», которого легко увидеть
КЛЕВЦОВ: Никто же не знает своих соседей.
СИТНИКОВ: Да и друг друга особо никто не знает. У каждого есть свои секретики. Никакого же там криминала, никакого особого ужаса нет.
КЛЕВЦОВ: Эти персонажи куда менее надуманы, чем герои всех других рэп-исполнителей.
— Но для вас все-таки важно давать голос персонажам, которые никогда не появляются в музыке и уж тем более в хип-хопе?
СИТНИКОВ: Ну важно разве потому, что этого никто больше не делал. Но это уже такое тщеславие — всегда приятно что-то сделать первыми. Я вот не понимаю противоположную точку зрения. Зачем, блин, копировать всех на свете?! Я не понимаю, как можно считать за комплимент фразы вроде — «у нас есть свой русский МФ Дум» или там «у нас есть свой русский Афекс Твин»?
БАБАК: Или «у нас есть свой двухголовый конь»…
СИТНИКОВ: Зачем это? Как это может порадовать тебя?!
«Я не понимаю, как можно считать за комплимент фразы вроде — «у нас есть свой русский МФ Дум» или там «у нас есть свой русский Афекс Твин»?
— Мне вот всегда казалось, что за вас уже должны были схватиться какие-то международные лейблы, на такой музыке специализирующиеся. Ну «4 позиции Бруно» же кто угодно слушать может.
СИТНИКОВ: Да что-то нет, блин, никто не обращается!
КЛЕВЦОВ: Но мы тут как-то обсуждали между собой, что «Бруно» и «Птицу» никто, кроме русского человека, слушать не сможет.
СИТНИКОВ: Но к единому мнению не пришли.
КЛЕВЦОВ: Не знаю, из того же интро в «Шестой позиции» уже складывается точка зрения на весь альбом. И мне лично неохота, чтобы его разбирали с точки зрения саунда. Там же важнее настроение.
БАБАК: То есть если кто-то обратится — ты против?
КЛЕВЦОВ: Да не! Я всегда за.
— Слушайте, а вы вот вообще за окружающей повесткой дня следите? Мне просто последнее время кажется, что я живу в мире музыки «4 позиций Бруно». Какая-то жуть и ненависть кругом. Или вас это все не касается?
СИТНИКОВ: Мы стараемся даже между собой это не обсуждать.
КЛЕВЦОВ: Да просто повылазили отовсюду негативные люди с помощью новых технологий. Теперь у каждого есть возможность что-то запостить. Не стоит на это реагировать, да и мы абсолютно от этого абстрагированы. Интернет-приколы как-то не обсуждаем, а в реальной жизни мы с этим не сталкиваемся. Что водители хамят, например, — это всегда было и теперь бывает. А вот то, о чем ты говоришь, — это далеко, мы этого не видим.
СИТНИКОВ: Если бы у нас была возможность и желание что-то сделать, что-то изменить, стоило бы говорить об этом. А раз этого нет — то какой смысл судачить? Тем более что и так есть кому поговорить, кроме нас.
Репортаж: «4 Позиции Бруно» в Москве, клуб Aglomerat
14 февраля в московском клубе Aglomerat Затворник и Шестипалый собрали птенцов и научили их летать.
Затворник и Шестипалый – персонажи повести Виктора Пелевина, на которых невероятно похожи ребята из дуэта «4 позиции Бруно».
Сам себе улыбающийся, невозмутимый, как статуя Будды, Антон Клевцов и Александр Ситников, поющий, расправив одно крыло.
В своих композициях музыканты с самозабвенным восторгом погружаются в беспросветную гнусь жизни, соскребая с ее дна жемчужины образов, способных пробудить человечность в душах неоантропов. Достоевский now.
Сама музыка «Бруновских» «записок из подполья» штурмует сознание с тем же напором, что язык Достоевского, и, в итоге, выбивает дверь восприятия, как спецназовский таран «Штопор».
Как коллективу, в творчестве которого вместо алых роз и страны Оз педалируются темы разнообразных отклонений, гендера, мести, боли и разложения, как морального, так и физического, удалось собрать полный клуб в день всех влюбленных? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит отправиться в путешествие по звуковым дорожкам исполненных на московском концерте композиций.
Первый шаг ‒ «Делай так»
Эта композиция могла бы стать гимном 14-го февраля. Процесс захвата воли и разума влюбленностью мечты: «Только слегка голова закружится, потом растворишься».
Маниакальные вокальные интонации и музыка, удивительно мягкая для электроники, – кажется, так звучит физический распад. В конце остаются только сильные доли костного каркаса. Несмотря на то, что текст озвучивается от лица «убийцы», слушатель на себе испытывает ощущения «жертвы». Привыкнуть к новой жизни, жизни мертвеца, оказывается на удивление просто.
«Я теперь всегда буду рядом, с тобой навсегда»/«Самая красивая мертвая пара», ‒ волны тихой радости действительно вечной любви захлестнули зал.
«Серые стены»
Песня нелюбимых, в которой кто-то слышит монолог «несчастной в личной жизни» женщины, кто-то историю иноземного существа, не способного адаптироваться к окружающему миру. У меня в голове возник образ, напоминающий героя Джеймса МакЭвоя из фильма «Грязь» (по роману Ирвина Уэлша «Дерьмо»). Избитый мужчина в одежде жены, которая его бросила, уже не плачет и глотает бесполезные таблетки. Только где-то в России, а не в Шотландии.
Каждый персонаж, которого фантазия впишет в эту песню, как и каждый человек, – существо, которое пытается выжить, таская за собой груз плохо замаскированных страхов и болей.
«На двоих»
Рэпер Хаски писал на своей странице «ВКонтакте», что все современные рэперы не более, чем глисты внутри Ситникова, и он, Хаски, в том числе.
Эти слова, позже удаленные, едва заметной пылью легли на корону песни Хаски «Крот», по мотивам которой был создан комикс (а сама композиция перевыпустилась в новой аранжировке). В сущности, «Крот» — вариация на тему песни «Поз» под названием «На двоих». (Это не отменяет того, что «Крот» — великолепная композиция).
Это нечто, названное рэпером «кротом», не имеет имени в тексте Ситникова. Оно, как маленькое солнце, наливается жизненным соком, подчиняя себе «хозяина», от которого остается одно название. Его организм погибает, будто уже от самого понимания необходимости неизбежного. А нечто с неистовством ребенка-лунатика ползет наружу.
«Внутренний крот» сбежал из того же зверинца, что мысленный волк. Итог выращивания такого питомца всегда один: «А я завис под потолком, так непривычно и легко».
Замираем – диалогия «Лунная мистерия» и «Лунная мистерия (с мамой за спиной)».
В подробности отношений «странного ребенка» с миром и матерью погружались только уральские поэты и поэты-песенники. (Напомню, «4 Позиции Бруно» — дуэт из Екатеринбурга. Это наблюдение не дает права говорить о какой-то традиции, но совпадение удивительное). У Ильи Кормильцева читаем: «Мир, как мать, которая не любит меня. Бог, как отец, которого я не знаю». У Бориса Рыжего находим отношение к матери, как к собственному ребенку, у Глеба Самойлова – дитя максимально «странное», нездешнее, еще и связанное с Луной (сюжет песни «Ползет»), как и в «Лунной мистерии». Как будто маленький герой «Ползет» перерос свой страх перед живой и родной ему Луной и принял его, как часть себя. «Долгие годы я делаю смерть», — закономерный и единый жизненный путь персонажей двух авторов, не связанных между собой.
Идём – «Маргинал»
Будто тысяча циркулей переминаются с ноги на ногу, – толпа раскачивается на танцполе. А «главный циркуль» на сцене качается на мягких лапах – Александр Ситников поет без ботинок.
И «младенец, не им зачатый» был «жив», а не мертв, как на альбоме.
И вопль: «Я ненавижу вас всем сердцем, но вы мне сами разрешили», — закончился распевом, сопроводившим публику в мир следующей песни.
«Маленький убийца»
Хотя композиция звучит агрессивно из-за отрывистой музыки и истеричных нот в вокале, образы музыкантов в совокупности создают ощущение приближения зверя: с вздыбленной шерстью, сияющими глазами. И широкой, доброй улыбкой.
Доброй до того, что становится очевидным: хозяин маленького убийцы умрет первым.
«Сказка на ночь»
И вот уже «нехорошо блестят глаза». Песня-зарисовка, как всегда, подробная, встраивается в концепцию концерта и продолжает сюжет предыдущей композиции.
Летим – «Предпоследний романс»
«Мистерия с полотенцем на глазах» – так называлось эссе Юлии Степ, редактора издания «Дистопия», о группе «4 позиции Бруно».
На прошедшем концерте Александр Ситников пел с закрытыми глазами: «Сколько раз от вас от всех я улетал, но вы обратно возвращали меня силою. Поверх глаз я полотенце намотал, шоб не видеть ваши лица некрасивые», — и сотни голодных и рук тянулись к нему.
Вот уж действительно «не знаешь, кем будешь съеден», как писала Юлия.
«Весна»
Внезапное открытие: особенно остро прочувствовать эту песню можно именно 14 февраля, когда толпы пар, не отвлекаясь от объятий, кричат: «Ты немножечко болен, ты слегка одинок», а ты только крепче прижимаешь к себе куртку, потому что места в гардеробе не хватило. «Ты завидуешь им, ты не любишь их смех».
И снова текст перекликается с песней вышеупомянутого младшего Самойлова, герой которого путает отца небесного и отца земного: «Отец мой плачет. Боже мой, не плачь. Боже, я боюсь». У Ситникова: «Слегка кусаю нательный крестик, ты снова рядом, мы снова вместе. Ты нежно гладишь мои стигматы. Я знаю, папа. Не плачь, не надо».
«Взаперти» — песня из последнего альбома «Веселые старты» (2019), нарратив напоминает «Птицу ЕМЪ», любимый Артемием Троицким ныне закрытый проект Александра Ситникова. Дикие пляски под монолог неадекватного мстителя незаметно для слушателей перетекли в следующую инструментальную композицию «На каникулах». Сэмпл с вопросом: «А у тебя когда-нибудь была баба без ноги?»
— звучит особенно живо на концерте, когда Антон и Александр склоняются над аппаратом, как хирурги над пациентом во время ампутации.
На большом экране, который обеспечивает световое шоу, рука играет с ножом-бабочкой на фоне ковра.
Продолжение плясок – музыкальные вариации на тему «До Князя за Лекарством». Какая-то древняя сила ощущались в каждом движении людей в зале. Едва ли возможно так двигаться сознательно.
«Ярмарка органов», адаптированная для концертного исполнения, началась с дружного хора:«Я не хочу!».
Не прыгал в такт, кажется, только Ситников.
«Топить котят» — одна из самых ожидаемых песен из нового альбома.
На месте юных пар, я бы насторожилась. Только что со сцены звучало:«Я орудие господа нашего»; на последнем альбоме еще одного сайд-проекта Александра Ситникова «Порез на собаке» есть не самая доброжелательная песня «Фрегат». Раз Ситников меняет концепцию ковчега, как его душе угодно, почему бы не предположить, что продажа парных билетов была организована вовсе не из маркетинговых или Ноевых соображений? Собрать по паре и… утопить, тоже выход.
Сейчас модно все, что угодно называть гимном (слоганом/манифестом) поколения. Кажется, нашелся идеальный вариант, который одобрят и представители определяемого возрастного сегмента и любители навешивать на этот сегмент ярлыки: «Вы наверное не зря родились, только (для чего) — пойди разберись».
Далее три подряд инструментальные композиции, среди которых «Подброшенный сандаль», под который даже гроб заскрипит в надежде снова стать деревом.
И последний номер – «Убей их», как сюжетный и музыкальный итог всему прозвучавшему.
