Телекран
Телекран (в некоторых переводах — монитор, англ. Telescreen ) — устройство из романа Джорджа Оруэлла «1984». Эти устройства, совмещающие телевизор и камеру слежения, используются правящей в Океании внутренней партией, чтобы держать людей под постоянным контролем, устраняя таким образом возможность заговоров против власти. Телекраны есть у всех членов внутренней и внешней партии и в нескольких местах в поселениях пролов.
По утверждению О’Брайена, он как член внутренней партии может выключать телекран (хотя правила разрешают держать его выключенным только в течение получаса за раз). Скорее всего, это было ложью, и телекран все ещё функционировал как устройство слежения, поскольку, после того, как Уинстон и Джулия были помещены в министерство любви, их беседа при «выключенном» телекране была воспроизведена Уинстону (впрочем, ничто не мешало О’Брайену, выключив телекран, записать беседу на диктофон).
За телекранами следит полиция мыслей. Однако никогда не известно, за сколькими телекранами производится слежка одновременно и каковы точные критерии (если есть), контроля данного телекрана (хотя мы действительно видим, что во время программы зарядки по телекрану, в которой Уинстон принимает участие каждым утром, преподаватель может видеть его, что означает что телекран, возможно, являются вариантом видеотелефона). Телекраны невероятно чувствительны, и могут заметить сердцебиение, как замечает Уинстон, «…выдать может даже спина…».
Телекраны, в дополнение к устройствам слежения, являются также эквивалентом телевизора (отсюда и название, также ср. англ. telescreen и television), регулярно передавая лживые новости о военных победах Океании, экономических производственных показателях, энергичные исполнения государственного гимна для усиления патриотизма и двухминутки ненависти. Двухминутки ненависти являются двухминутными фильмами, в которых враг народа, Эммануэль Голдстейн, призывает к свободе слова и прессы, и с которыми граждан обучают не соглашаться (см. двоемыслие), и дают возможность перенаправить их подсознательную ненависть к Старшему Брату на Голдстейна, который, как они думают, и являются настоящим врагом. Большая часть программ телекрана вещается на новоязе.
Телекран также используется в производственном процессе в министерстве правды, выполняя, по-видимому, роль терминала — в частности, с помощью телекрана Уинстон Смит осуществляет текстовый запрос информации:
Уинстон набрал на телекране «задние числа» — затребовал старые выпуски «Таймс»; через несколько минут их уже вытолкнула пневматическая труба.
1984/НП
 | Прошу помощь зала Автор статьи начал её писать, но не уверен, что сможет доработать до соответствия стандартам. Поэтому он просит других участников помочь в написании статьи. |
Содержание
«1984» Джорджа Оруэлла: дыры (мнимые?) в мироустройстве [ править ]
Нет, конечно, описание тоталитарного строя у Оруэлла получилось и вправду отличное. Но вот насчет собственно устройства Океании часто приходится полагаться на заверение, что Партия всегда права (подробнее здесь и тут).
Кроссоверы [ править ]
Бытует странное мнение, что произведения «451 градус по Фаренгейту» и серия игр Beholder являются ничем иным, как то ли сиквелами, то ли приквелами — с учетом малой освещенности сеттинга и прятания кусков лора определить даже время действия просто невозможно. Первое подтверждается тем, что и там, и там с записями крайне активно борются, а события могут описывать дела в другой стране, или в пригороде (изначально упоминание такого произведения было на лурке[1]). Что же касается игры, то там вообще все очень похоже: и год, и управление (ну, не сказано ведь, что Министерства распределены по 4 небоскребам, или в одном большем; да и могли новое здание построить), и сеттинг; а что герои с Бореей воюют — так мало ли, сколько держав не попало на карту сеттинга.
Внезапная мистика [ править ]
Тут дело в том, что наворотить тех дел, что члены Внутренней Партии изображены такими, что любому понимающему человеку понятно, что как честных, так и коррумпированных (т. е. думают либо о своем богатстве, либо о чужой стране, но зло ради самого зла не творят) на старте больше, чем тех, что изобразил Оруэлл. Соответственно, честные и коррумпированные ещё до 80-х годов могли бы собраться и задавить садюг количеством. Также кажется, что такая мотивация без помощи каких-либо сверхъестественных сил крайне маловероятна. Соответственно, суть теории в том, что члены Внутренней Партии служат, подчиняются или порабощены некой крайне злой/серо-буро-малиновой/не постижимой человеческому разуму силой (темное/в конец разозлившееся божество, хтоническое/чужеродное чудовище, тёмный властелин, Сатанинский архетип, Вселенский ужас или инопланетяне-вторженцы при варианте их действий «Чужие среди нас»), и потому и сделали антиутопию. По крайней мере, этим можно объяснить, почему ресурсы не кончились, полы не взбунтовались, имеющиеся командующие не были вытеснены честными ещё в 1960-х, наука и строительство идут вперед при полном отсутствии инженеров и ученых, и так далее: они же не зря столько страданий причиняли, ведь если они сами не справятся — так та самая сила поможет. Да, герой не знает ни о каких мистических силах — но во-первых он всего-навсего член внешней партии, которому о таком знать не положено, и который не может даже достоверно знать, какой на дворе год, что уж говорить о темных силах и начальниках начальников; во-вторых, на то это и темные силы, что о них почти никто не знает, а те, кто знают — из-за этого уже давно с ума сошли и не могут служить источником информации.
О науке в сеттинге [ править ]
В некоторых местах упоминалось полное отсутствие инженеров и учёных. Но причины этого понятны: пролы и члены внешней партии думают либо медленно, либо не в том направлении, так что попытка использовать имеющийся персонал, скорее всего, приведёт к тому, что криво изобретённая машина, будучи плохо сделанной с чертежа, рванёт на всю округу, осыпая головы недоумевающих гражданским пеплом, либо же дело встанет, и на уже третьем по счету просрочивании срока госплана технология останется закрытой. Но есть шанс, что всех учёных и инженеров спрятали от внешних условий так, чтобы пролы с внутренним кругом и люди науки с собственными технологиями (включая охранные и военные, науку-то собираются двигать во всех направлениях, нужно ведь усиливать силы внешней партии, дабы справлялись лучше) контактировали пореже, так ведь могут обе испортиться от контакта с окружающей средой. Потому их и не видно — они так хорошо спрятаны, что не контактируют друг с другом совсем; об обеих системах сразу знают лишь немногочисленные члены внутренней партии из «обычной» системы и ещё более редкие (их даже меньше, чем членов внутренней партии) сталкеры, которые образовались из населения спорных территорий, адаптировались к условиям боевых действий и каким-то чудом добрались до постоянных территорий, после чего стали перемещаться между системами как им вздумается. Также есть шанс, что антиутопию сделали как часть плана: решили, что «лучше будет в сторонке сделать новую систему на основе науки, а старую аккуратно сломать, чтоб обломками не завалило командование; после чего пересесть на новую систему, а старую окончательно убрать и вымести кучу строительного мусора веником». Соответственно, решили постепенно уморить пролов, а все ресурсы направлять на научную систему, только вот новая система строится медленно, а уже начавшая походить на построенный программистами дом [3] система, которая должна была медленно и неспешно то ли рухнуть, то ли демонтироваться, из-за медленной стройки и успешного ломания, теперь должна при поддержке новостроек, силового аппарата подавления и закадычных врагов простоять неопределенный срок до окончания строительства научной системы, не рухнув раньше времени.
Телеэкран
Телекран (в некоторых переводах — монитор, англ. Telescreen ) — устройство из романа Джорджа Оруэлла «1984». Эти устройства, совмещающие телевизор и камеру слежения, используются правящей в Океании внутренней партией, чтобы держать людей под постоянным контролем, устраняя таким образом возможность заговоров против власти. Телекраны есть у всех членов внутренней и внешней партии и в нескольких местах в поселениях пролов.
По утверждению О’Брайена, он как член внутренней партии может выключать телекран (хотя правила разрешают держать его выключенным только в течение получаса за раз). Скорее всего, это было ложью, и телекран все ещё функционировал как устройство слежения, поскольку, после того, как Уинстон и Джулия были помещены в министерство любви, их беседа при «выключенном» телекране была воспроизведена Уинстону. (Впрочем, ничто не мешало О’Брайену, выключив телекран, записать беседу на диктофон.)
За телекранами следит полиция мыслей. Однако никогда не известно, за сколькими телекранами производится слежка одновременно и каковы точные критерии (если есть), контроля данного телекрана (хотя мы действительно видим, что во время программы зарядки по телекрану, в которой Уинстон принимает участие каждым утром, преподаватель может видеть его, что означает что телекран, возможно, являются вариантом видеотелефона). Телекраны невероятно чувствительны, и могут заметить сердцебиение, как замечает Уинстон, «…выдать может даже спина…».
Телекраны, в дополнение к устройствам слежения, являются также эквивалентом телевизора (отсюда и название, также ср. англ. telescreen и television), регулярно передавая лживые новости о военных победах Океании, экономических производственных показателях, энергичные исполнения государственного гимна для усиления патриотизма и двухминутки ненависти. Двухминутки ненависти являются двухминутными фильмами, в которых враг народа, Эммануэль Голдстейн, призывает к свободе слова и прессы, и с которыми граждан обучают не соглашаться (см. двоемыслие), и дают возможность перенаправить их подсознательную ненависть к Старшему Брату на Голдстейна, который, как они думают, и являются настоящим врагом. Большая часть программ телекрана вещается на новоязе.
Телекран также используется в производственном процессе в министерстве правды, выполняя, по-видимому, роль дисплея — в частности, с помощью телекрана Уинстон Смит осуществляет текстовый запрос информации:
Уинстон набрал на телекране «задние числа» — затребовал старые выпуски «Таймс»; через несколько минут их уже вытолкнула пневматическая труба.
1984 ОТТЕНКА ЛЖИ ДЖОРДЖА ОРУЭЛЛА
В 2015 году роман Джорджа Оруэлла «1984» вошёл в топ самых продаваемых в России книг. Его называют пророческим, он до сих пор считается «шедевром антитоталитарной мысли» и своеобразной библией антикоммунистов. О том, почему это произведение является лишь идеологизированным продуктом «холодной войны», полным лжи, клише и неоправданных гипербол, написанным до кучи двуличным доносчиком, но почему данный роман всё же актуален сегодня — читайте в статье Андрея Рудого.
Зачем писать материал о книге, опубликованной без малого 70 лет назад? Кому это вообще нужно? Не будет ли это сродни банальному школьному сочинению на тему «Образ дуба в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»»? Отнюдь. Ведь речь идёт о незабвенном произведении Джорджа Оруэлла «1984».
До сих пор эта книжка продолжает будоражить умы читающей публики, вдохновляет музыкантов и художников. До сих пор, начитавшись её, молодёжь начинает нести ахинею в духе «социализм – это рабство и тоталитаризм!» До сих пор самого Оруэлла многие считают гениальным аналитиком, мастером слова и вообще – пророком. У антисоветчиков (в том числе, и так называемых «демократических социалистов») роман занимает достойное место на полке, в то время как фанаты СССР готовы устраивать его массовые сожжения. Выражения «Большой брат следит за тобой», «новояз», «комната 101» и прочие используются сегодня повсеместно – от публицистики до мемов.
А ещё «1984» и сегодня оказывает влияние на формирование политического мышления общества — что в России, что за рубежом. И потому нуждается в анализе и критике.
Позвольте для начала сказать несколько слов о самом г-не Оруэлле и той обстановке, в которой создавался роман «1984». Не ради перехода на личности, но ради того, что в исторической науке именуется критикой источника.
— писатель Бернард Шоу «занимает явно прорусскую позицию по всем основным вопросам»;
— актер Майкл Редгрейв, «вероятно, коммунист»;
— певец Пол Робсон «очень не любит белых»;
— писатель Джон Стейнбек — «фальшивый, псевдонаивный писатель»;
— писатель Джон Бойнтон Пристли «антиамерикански настроен», «делает большие деньги в СССР»;
— поэт Стивен Спендер «очень ненадежный и подвержен чужому влиянию», имеет «гомосексуальные наклонности».
Согласитесь, это характеристики, достойные Министерства любви. Кстати, о Министерстве любви…
ДЕТИЩЕ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»
Роман «1984» был выпущен в 1949 году на фоне разворачивающейся «холодной войны» (термин, как считается, изобретённый самим Оруэллом), массовых зачисток просоветски настроенных элементов на Западе и нарастания антисоветской истерии в СМИ. Когда победа над Германией возвышает СССР в глазах мира, а Восточная Европа перекрашивается в красный цвет, г-н Оруэлл в перерывах между лечением туберкулёза, скорбью об умершей супруге и написанием доносов на своих знакомых создаёт нетленную антиутопию.
«Демократический социалист» (именно так он называл себя до конца дней) публикует главный антисоциалистический роман в мировой истории.
Есть мнение, что Оруэлл писал это произведение «не об СССР», кто-то даже видит здесь критику западного капитализма. Но, учитывая содержание романа, эти версии, на мой взгляд, оказываются несостоятельными.
Если кто-то вдруг не в курсе об основной сюжетной линии, то я вкратце ознакомлю вас с ней. 1984 год (или около того). Мир поделён между тремя тоталитарными социалистическими сверхдержавами – Океанией, Евразией и Остазией, которые непрерывно воюют друг с другом. Воюют, как выясняется, не для победы, а ради процесса – чтобы держать общество в напряжении и уничтожать излишки произведённой продукции, поддерживая низкий уровень жизни населения. Население же делится на несколько частей. Бесправные жители «спорных» областей между державами занимаются рабским трудом. Пролы – неотёсанное большинство, создающее основные блага общества. Члены Внешней партии – живут чуть лучше пролов, работают в министерствах, за ними ведётся неустанный надзор через натыканные повсеместно устройства – телекраны. Наконец, члены Внутренней партии – элита общества, она живёт не так богато, как знатные буржуи ушедшей эпохи, но им это, как выясняется, и не нужно, ибо их цель – власть ради власти. Последние прикрываются образом властного и усатого Большого Брата. Ну, вы поняли, кто стал его прототипом.
Главный герой – Уинстон Смит – едва ли не последний, кто понял ущербность этой системы. Он очень удачно обзаводится соратницей-развратницей Джулией, стремящейся к освобождению подавленной сексуальности. Впрочем, их наметившийся бунт заканчивается плачевно – за Смитом уже 7 лет как неустанно следят, играясь в «кошки-мышки». В застенках Министерства любви оба оказываются морально сломленными.
«Сказка – ложь, да в ней намёк – добрым молодцам урок. Не стройте вы ваш ужасный социализм – получится только то, что было описано выше.» Примерно такой вывод в пору сделать после прочтения романа. Оно и неудивительно, ведь произведение создавалось как элемент антикоммунистической пропаганды в годы «холодной войны».
Я не являюсь сталинистом или рьяным фанатом СССР, но поскольку градус абсурда и клеветы в «1984» иначе как эпическим не назовёшь, то сейчас мне предстоит неблагодарная миссия – защищать и Сталина, и Союз.
«Социалист» Оруэлл то там, то тут на протяжении всего романа кручинится об уничтоженном капитализме. Мол, как он ни плох – при нём жить всё равно лучше. Для Уинстона Смита капиталистическое прошлое становится своеобразным «потерянным раем» – и диктата партии не было, и свобода была, и даже вещи хорошие производились. Увы, реальность входит в противоречие с домыслами Оруэлла. Стало ли, к примеру, в советской России с недостроенным социализмом жить хуже, чем в царской – можете посудить из недавнего материала.
Особенно забавно читать фрагменты, описывающие нищету и разруху в Океании. При том, что сам Оруэлл не мог не знать – к 1949 году Советский Союз, вопреки всем прогнозам, как Феникс восстал из руин, оставленных Великой Отечественной войной. Нельзя отрицать, что в соц. странах имелись проблемы с ассортиментом товаров лёгкой промышленности, местами существовала нелегальная продажа вещей. Но основной набор продуктов позволял поддерживать достаточно высокий по тем временам уровень жизни – особенно, вкупе с развитым социальным обеспечением.
Вызывают негодование и те эпизоды, где автор описывает отсталую «советскую» науку, массовую искусственно созданную безграмотность и деградировавшую культуру. Тут уже в пору говорить не о гиперболе, не о передёргиваниях, и наглом откровенном вранье. Жаль, что г-н Оруэлл не дожил до 12 апреля 1961 года – интересно, что бы он написал тогда о «загнивающей» соц науке? Да и что там говорить – Советский Союз поборол извечную российскую безграмотность, создал десятки письменных языков для народов, которые их не имели вовсе. Злые большевики начали культурно образовывать пролетарскую массу, а «низменное» искусство «тоталитарной» эпохи до сих пор является в России своеобразным эталоном. Это, кстати, формировало и особый тип человека. Сколько бы Оруэлл не описывал обозлённых и разрозненных жителей Океании, даже противники левых вынуждены признать сегодня, что граждане соцстран отличались человечностью и доброжелательностью.
Не менее примечательны и рассуждения о несвободе и всеобщем контроле. С дрожью в пере повествуя о местах заключения, концлагерях и прочих прелестях тоталитаризма, Оруэлл почему-то забывает о нескольких моментах. Во-первых, концлагеря были придуманы не русскими и не немцами – они были созданы соотечественниками автора романа. Более того, пока он писал свой пасквиль, английские военные массово мучили и убивали греческих коммунистов (какая ирония!) не хуже, чем нацисты где-нибудь в Бухенвальде. Во-вторых, весь из себя «социалист» Оруэлл почему-то забывает о том, что любое государство тоталитарно уже по сути своей – ибо является орудием господства высших классов над низшими. Ставя знак тождества между коммунизмом и деспотией, недвусмысленно порицая Советский Союз, автор как-то не замечает, что переходит к политике двойных стандартов. О том, как, к примеру, в США в XX веке искоренялось всякое инакомыслие, можно почитать в серии статей Генриха Александрова. Наконец, правомерно ли изобличать доносительство и промывку мозгов идеологией, когда сам являешься доносителем и промывателем мозгов?
Вообще, остаётся лишь подивиться тому, что Оруэлл снискал себе славу мыслителя и чуть ли не социолога. Его пространные рассуждения о том, что «общество всегда делилось на три части – низшую, среднюю и высшую», не уступают в банальности некоторым древнегреческим мыслителям. Только древних греков за это можно простить – социологии как науки тогда не было и в помине, но Оруэлла, жившего в XX веке за такую глупость извинять нет резона. Тем более что после этих рассуждений автор «1984» выдаёт идею, достойную закостенелого реакционера: сколько ни происходило в мире бунтов и революций, они в результате оказывались тщетными, ибо всё возвращалось на круги своя. И вот тут ложь и подмена понятий в романе достигают своего апогея. Только законченный невежа поставит знак тождества между феодальной аристократией, буржуазией нового времени и советской бюрократией. Только человек, абсолютно незнакомый с историей, возьмётся утверждать, что революции в итоге не приводили к изменению общественно-политического строя и, соответственно, к его прогрессу. Однако у г-на Оруэлла это выходит в два счёта.
“Философия” Оруэлла убивает своей поверхностностью в целом ряде эпизодов. Автор лихо проводит параллели между большевизмом и нацизмом, безапелляционно заявляет о том, что уничтожение частной собственности не способствует возникновению равенства и т.д. Если перечислять все ляпы, передёргивания, двойные стандарты, откровенное враньё и гипертрофированные клише, коими кишит роман, то можно написать целую монографию. Дабы не утомлять читателя, остановлюсь лишь ещё на одном пункте, который заинтересовал меня как историка. На протяжении всего произведения автор смакует то, что в Океании ежеминутно прошлое подгоняется под настоящее – и почему-то эти фальсификации снова становятся прерогативой ангсоца. Между тем, изменение истории в угоду интересам правящего класса – явление, которое возникло практически единовременно с самой наукой о прошлом. Тут можно привести массу примеров – начиная от вельмож древности, желавших подвести свою родословную под генеалогическое древо богов, и заканчивая правящими кругами США, присвоившими себе главную заслугу в победе во Второй мировой войне.
Как мы видим сегодня, Оруэлл оказался не ахти каким пророком. Никакой мировой системы «тоталитарного социализма» нет. Земной шар не раскололся на несколько хронически враждующих друг с другом деспотий. В 1984 году Советский Союз уже стоял на пороге Перестройки, в результате которой и рухнул.
«Холодная война» прошла, но идеологическая машина обрабатывает сознание индивида неустанно – хладнокровно и жестоко. Правда становится неотделима от лжи, свобода от рабства, знание от дезинформации. Снимая новую экранизацию «1984», можно было бы без труда засунуть в неё реальный фрагмент передачи с Дмитрием Киселёвым – и это смотрелось бы органично!
Только делает всё это не страшный Сталин и его преспешники, а вполне себе капиталистические элиты, о судьбе которых скорбел в своём романе Оруэлл.
Есть ли выход из создавшейся ситуации? Как говорил главный герой книги Уинстон Смит (и тут Оруэлл, видимо, вспомнил о своём марксистском прошлом), «вся надежда на пролов». Миллиарды трудящихся во всём мире, своими физическими и умственными способностями создающие блага цивилизации, но регулярно обираемые, отупляемые, угнетаемые – лишь они в состоянии поменять общество к лучшему. Вопрос лишь в том, что на сей раз они должны быть ещё более сознательными и организованными, нежели сто лет назад – иначе потом какой-нибудь новый Джордж Оруэлл будет пенять на какого-то нового Большого Брата.
Но примечательно и то, что роман «1984», будучи элементом антисоциалистической пропаганды, сегодня может быть использован и против «пролов», сыграв роль демотиватора. Зачем бороться, если победа заведомо обернётся поражением, а попытки построить абсолютную демократию обернутся рабством?
Не так давно один мой знакомый написал, что главная цель всех антиутопий – лишать людей надежды на прогрессивное и светлое будущее, “отговаривать” от поиска альтернативы. Я бы не стал говорить с ходу за весь жанр, но в отношении романа Оруэлла это изречение справедливо на все 100.
Год Большого брата
Как легендарная антиутопия «1984» отражает современную реальность
Они еще радовались
Легендарная антиутопия Эрика Блэра, известного под псевдонимом Джорджа Оруэлла, стала символом обличения тоталитаризма. «1984» иллюстрирует горькое прошлое и то будущее, которое ждет мир, если мы продолжим идти по прежнему пути. Как говорил сам автор, роман не должен быть пророческим, это лишь предупреждение о возможной опасности, которую мы в силах остановить. Или уже слишком поздно и пугающая фантазия Оруэлла незаметно стала реальностью?
О такой перспективе начали задумываться еще давно. В частности, в Америке в том самом 1984 году, когда народ ликовал, убедившись в том, что пророчество было ложным. Тогда мыслители и уважаемые издания остужали горячность «свободного общества». В архивах the New York Times можно найти знаменательную статью, предупреждающую о том, что все антиутопии основаны на реальных событиях.
Антиутопия, вообще, относительно новый жанр. Начиная с «Утопии» Томаса Мора, западные авторы стали поголовно описывать радужное будущее. Главным двигателем прогресса была надежда на идеальное общество, где все люди равны, а рыночные отношения и классовая система давно забыты.
В начале прошлого века Евгений Замятин написал «Мы», а чуть позже был издан «О дивный новый мир» британца Олдоса Хаксли. «1984» заключил трилогию антиутопий на удручающей ноте. Время надежд превратилось во время мрачных предзнаменований. Первая мировая война значительно изменила ход философской мысли.
Немецкий психолог Эрих Фромм описывал начало двадцатого века, как самый главный парадокс истории: «Когда у общества появились все возможные ресурсы для того, чтобы осуществить идеалистические мечты авторов шестнадцатого и семнадцатого веков, оно потеряло надежду на то, что это осуществимо и начало делать обратное». Если раньше рабство, война и эксплуатация масс имели экономический смысл, то с наступлением индустриализации нужда в этом пропала. Развитие техники позволило производить достаточно товаров для каждого и ликвидировало потребность в войне, как средстве дохода. Оруэлл указал людям на этот парадокс в «1984», но заставить их изменить свои противоречивые действия у него пока не получилось.
1984-й все-таки наступил
Можем вспомнить. что действие романа происходит в тоталитарной Океании, которая находится в постоянной войне с соседними государствами. О жестоком режиме мы узнаем через рассуждения Уинстона Смита, который предпринимает попытки пойти против партии и свергнуть Большого Брата. Его спутницей становится молодая Джулия, испытывающая такую же ненависть к тоталитарной власти. Их любовная история разворачивается на фоне безуспешной войны за человеческую индивидуальность и свободу.
Самое очевидная параллель с современным миром — это постоянное наблюдение. «Большой Брат следит за тобой», — фраза из книги, уже ставшая крылатой. Он смотрит на жителей Океании со всех плакатов и телекранов. Личное пространство попросту перестало существовать. Уинстон полагает, что даже на природе, вдали от экранов, их могут подслушивать.
О практиках цифрового контроля в период эпидемии коронавируса написано уже много. А «Ведомости» на днях сообщили о том, что школы будут оснащены камерами видеонаблюдения с системой распознавания лиц. Ирония такой новости втом, что система называется «Оруэлл». Неприкрытое сравнение заставляет задуматься о тенденциях отечественного образования.
Сегодня камеры есть повсюду, мы просто забываем об их присутствии. Несколько лет назад резонанс вызвала фотография Марка Цукерберга за рабочим столом, на котором стоял ноутбук с заклеенной камерой и микрофоном. Тогда все повсеместно стали закрывать плотным скотчем камеры на своих устройствах, подозревая, что глава крупнейшей интернет-корпорации сделал это не просто так. Опасения общественности также вызывают голосовые помощники, например Siri или Alexа, которым требуется анализировать каждое произнесенное рядом слово, чтобы уловить голосовые команды владельца.
Но страшны даже не камеры и прослушивающие устройства, а наше собственное отношение к персональным данным, которые мы с готовностью отдаем интернет-компаниям и соцсетям. Нельзя с точностью сказать, что в дальнейшем они делают с этой информацией. Очевидно, часть продается рекламным компаниям или крупным корпорациям. За использование такой схемы был обвинен в свое время Facebook. А вот Tik Tok, по данным американской разведки, передает информацию напрямую китайскому правительству. Здесь аналогия с «1984» становится совсем очевидной.
Единственное различие в открытости, причем не в пользу нашей реальности: жители Океании знали, что за ними наблюдают, для элиты это было средством контроля. Мы же можем лишь подозревать, что слежка происходит за нашими спинами и что приватность такой же миф, как в оруэлловском романе.
Селфи Большого Брата
Другая проблема состоит не в том, кто смотрит за нами, а на что смотрим мы. Это проблему подробно исследовал медийный деятель Марк Миллер. По его подсчетам телевизор в 2002 году американцы смотрели в среднем 8 часов. Эта цифра заметно упала к 2018 году, но лишь потому, что экран телевизора заменили компьютер и телефон. Тут уже не Большой Брат следит за нами, а мы и есть Большой Брат, не отрывающий своего пристального взгляда от мира.
В романе телескрин пропагандировал любовь к партии. Сейчас политическая пропаганда занимает лишь часть телевизионного времени и при желании ей можно не уделять внимание. Но есть единственная вещь, которую видят все, независимо от того, что они смотрят и где — это реклама. Партийные слоганы «Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — сила» сменились одним словом — «Покупай».
Миллер выделил консюмеризм, как основу современной пропаганды. Миром стали править не партия, а деньги, но суть осталась та же: нас призывают любить и восхвалять их; люди, не стремящиеся к материальному благополучию, считаются странными; в центре внимания всегда богатые и звезды; правят не демократы и не коммунисты — правят деньги. Аналогии пугающе точны, но и на этом они не заканчиваются.
Двоемыслие — способность принимать два противоположных утверждения одновременно. Члены партии должны уметь сознательно, но в то же время неосознанно врать, понимая ложность партийных принципов, но свято веря в них. Когда прямо во время официальной военной речи противник Океании резко меняется, люди просто начинают кричать название другой страны и опускают плакаты, отдавая себе отчет в том, что произошло, но при этом полноценно веря в правоту партии. Сама партия противоречит всем возможным принципам социализма, но делает это во имя социализма.
Прощай, утопия!
Такое двоемыслие явно имеет сходство с российской историей, к которой у Оруэлла много аллюзий: начиная с Большого Брата (явная аналогия со Сталиным) и заканчивая Эммануэлем Голдстейном, чьи манускрипт и отречение от партии явно намекают на фигуру Троцкого. Завершает парад советских аллюзий принцип, в котором О’Брайан пытался убедить Уинстона с помощью нескончаемых пыток: если партия сказала, что 2+2=5, значит это правда. «Пятилетка за четыре года» напрашивается сама собой.
Мы привыкли называть современный мир свободным, индивидуалистичным, но живем мы на самом деле в индустриальном бюрократическом обществе, построенном на материальных ценностях и консюмеризме. Мы пытаемся достичь равенства, как сейчас отстаиваются права черных в Америке, но с другой стороны, сложившаяся капиталистическая система делает все, чтобы предотвратить успех этих попыток.
Даже люди, выступающие против культуры потребительства, покупают последние модели телефонов или стремятся к высокооплачиваемой работе. Двоемыслие пронизывает нашу жизнь вдоль и поперек, но мы не обращаем на это внимание, так как сами подвержены ему.
Россия еще больше подвержена оруэлловским концепциям из-за коммунистического прошлого, которое накладывает свой отпечаток на нынешнее государственное устройство. Наша главная проблема заключается в том, что мы это понимаем и все равно поддаемся манипуляциям, все прощая правящей элите. Может быть, наличие выбора это лишь иллюзия и наши реалии совпадают с книжными? Возможно, мы пытаемся что-то сделать, как Уинстон, но все равно проигрываем. А может быть, мы уже давно полюбили Большого Брата и утопия нам ни к чему.
