Троянские кони иезуитов в сознании человека
Речь же пойдет о способах воздействия на сознание человека. Через троянского коня слов.
И снова оговорюсь. Масштабы предмета рассматриваемой темы куда шире, чем собственно иезуиты. Я просто воспользуюсь определением «иезуитский», созданным на основе принципов их обработки сознания, и имеющим куда более широкий смысл, чем просто принадлежность к иезуитам.
Поскольку я задумалась над этой темой буквально на днях, то было естественным попытаться найти на просторах Инета современные исследования именно по теме методов иезуитов. Из серьезных работ нашла только это.
«Технологии «мягкой силы» ордена иезуитов на славянских землях»
Статья Анжелы Васильевны Папазовой — историка, специалиста по деятельности этого ордена.
Оговорюсь в третий раз. Я прочитала аннотацию, но саму статью читать намеренно не стала, чтобы, во-первых, иметь возможность высказать чисто свое мнение, без влияния других людей, а во-вторых, как уже уточняла, предмет моего рассмотрения шире, чем собственно иезуиты, потому что методы применяемые ими, придуманы до них, просто они их усовершенствовали.
Итак, начнем, наконец. Мои извинения за столь длинную преамбулу.
Поскольку мы на Прозе, то именно написанные рецензии или комментарии авторов, обычно использующих иезуитские приемы неосознанно, и будут частной темой нашего сегодняшнего рассмотрения.
Поскольку пишу все это, как обычно, экспромтом, мысль моя будет развиваться у вас на глазах, как оно есть, честно.
Как лично я определяю автора-иезуитомана? Это по ощущению не вполне осознанной тягостной мучительности от прочитанного. Поскольку опыта общения с иезуитами у нас особо нет, то мы обычно не задумываемся о причинах этого ощущения.
Мучаемся, не понимая. Думаю, с этим сталкивались многие, особенно пытавшиеся писать о проблемах нашего государства. (Тут есть важный нюанс, но о нем отдельно). Хотя, думаю, не только публицисты.
Попробую сделать свежую систематизацию на основе того, с чем я столкнулась лично.
1. Использование визуальных возможностей шрифта.
Все пишется с маленькой буквы, правило написания с большой буквы личного обращения на Вы игнорируется, вместо точки ставятся многоточие (но отнюдь не с художественной точки зрения, мне самой нравится ставить многоточие, чтобы разнообразить текст).
Получается такой монотонный заунывный текст, уже причиняющий мучение недоумения: почему человек так пишет? Ведь следование существующим правилам написания предложений содержит в себе уважение к собеседнику по умолчанию. А здесь прослеживается неуважение. К себе тоже, кстати,потому что читателю хочется ответить тем же.
Кроме того, странным образом ощущается слабая энергетика пищущего, и идет волна мутно-серого цвета, тоже причиняющая мучение, потому что нет ясности.
Итак, неуважение к человеку, слабость, мутная серость.
Понижение планки уровня человеческого достоинства.
Смысл написанного пока не рассматриваем, только визуальную картину и общее ощущение от прочитанного.
мне кажется что внутри нас самих много областей для прилежного применения сил. ведь мы так несовершенны, но не всегда прилагаем усилия для достижения собственной гармонии. так впору ли думать о будущем страны.
Примечание в связи со сказанным.
Менее всего хотела бы навязывать свою точку зрения. Мною всегда движет одно, чтобы читатели задумывались над прочитанным.
Продолжение последует незамедлительно.
Орден иезуитов. Их цель и деятельность в России. Что значит «иезуитский»?
История ордена
Эмблема иезуитов. Фото: Depositphotos
Более изысканным методом борьбы с протестантами стал орден иезуитов. Они занимались наукой, образованием и миссионерской деятельностью. Иезуит Франциск Ксаверий был одним из тех, кто принес католичество в Индию, на Цейлон, в Китай и Японию.
Карта миссионерства Франциска Ксаверия. Источник: Wikimedia
Руины редукции Сан-Мигел-дас-Мисойнс в Бразилии. Фото: Wikimedia
По мнению критиков, иезуиты часто были непримиримы в насаждении католицизма. Их обвиняют в антисемитизме и исламофобии.
Иезуиты в России
С течением времени иезуиты из-за своей учености и всемогущества стали вызывать все больше подозрений у Рима и светских властей государств Европы. В 1773 году Папа Римский Климент XIV упразднил орден иезуитов, их стали изгонять из Франции, Испании, Португалии, германских земель.
Тогда иезуиты и осели в России. Екатерина II отказалась следовать указу Папы Римского и приютила у себя ученых католиков. Кроме того, с присоединением к Российской империи польских земель под юрисдикцией Петербурга оказались сразу четыре иезуитских колледжа.
Кафедральный Собор Святого Франциска Ксаверия в городе Гродно (Белоруссия). Бывший монастырь иезуитов. Фото: Wikimedia
Император Александр I, в отличие от своей бабушки, увидел в иезуитах опасность. Те стремились обратить все больше людей в свою веру, что раздражало царя. В 1820 году он приказал выслать иезуитов из России. К тому же, в Европе Общество Иисуса было восстановлено в правах в 1814 году.
Что значит «иезуитский»?
В русском языке слово «иезуитский» первоначально обозначало «связанный с иезуитами». Однако с течением времени оно приобрело значение «изощренно коварный», «лицемерный», «лукавый».
Иезуиты и иезуитская мораль
Иезуиты и иезуитская мораль. Истинная цель ее – всячески помочь человеческой свободе обойти требования нравственного закона. Отсюда, говоря о последнем, иезуитские моралисты не столько заботятся о выяснении его сущности, сколько решают странные в данном случае вопросы: о «средствах», при помощи которых можно было бы сузить степень обязательности этого закона для человека; о «способах», при посредстве которых человек, по нарушены велений нравственного закона, мог бы быть признан не подлежащим никаким взысканиям; наконец, о «мерах», которые всячески помогли бы человеку возможно легче и проще осуществлять нравственные заповеди. Что получается в конечном результате таких (беззастенчивых, притом) рассуждений – понятно.
Первейшее требование нравственного закона – то, что человек должен любить Господа Бога всем сердцем, всею душою и всем разумением (Mф.22:37). Дело ясно и не возбуждает никаких недоумений, но иезуиты находят возможным ставить вопросы: «В какой мере, насколько, когда, сколько раз в жизни, при каких именно обстоятельствах» обязан я любить Бога?» Эта заповедь, по учению иезуитов, не выше других, и исполнение ее не должно быть безограничительно. Она, притом, не требует от человека известной постоянной внутренней настроенности (достаточно по временам «вызывать» или «производить акт любви» к Богу – и только!). Самая степень любви этой окажется достаточною, если расположение человека к Богу будет сильнее, чем к какой бы то ни было твари. Но, если и данные условия покажутся человеку обременительными, иезуитская мораль всегда готова на дальнейшие уступки и послабления. А каковы они, ясно из заявлений некоторых моралистов, что «человек»-де «не обязан любить Бога ни в начале, ни в конце своей духовной жизни», – что вместо этой любви достаточны «таинства, индульгенции, чудотворные четки».
Иезуитское выяснение заповеди о любви человека к себе и ближним не менее характерно. Евангельское учение о самопожертвовании за ближнего, о любви человека к другому, равной любви первого к себе и проч. иезуитами устраняется, как требующее слишком многого. У них, напротив, на первом месте всюду ставится любовь человека к себе, а не к другим. Порядок здесь такой: а) сначала любовь человека к себе «в отношении к духовным благам», касающимся его собственного «спасения», б) потом – к ближним в отношении к тем же предметам, в) далее – к себе «в отношении к телесным его благам», г) к ближним в том же отношении, д) к себе «в отношении к внешним благам» и, наконец, е) к ближним в том же смысле. По ясному иезуитскому учению, «не должно, говоря вообще, жертвовать своею жизнью для спасения жизни ближнего; можно желать ближнему всякого внешнего зла, только в меру, – напр., болезни, чтобы он покаялся в своих грехах; можно желать смерти epecиapxy» и т. п. Любовь ко врагам, строго говоря, следует считать вычеркнутою из иезуитской морали: враг должен быть объектом «amoris communis» – любви общей и неопределенной и ни к чему в сущности не обязывающей; делать же врага обектом «amoris specialis» – любви «печальной, частной, в которой и заключается собственно вся суть, нет-де ни малейшей надобности. В тех же случаях, когда человек обязан, – далее и с иезуитской точки зрения – проявлять деятельную любовь к ближнему (подавать милостыню и проч.), для него иезуитами сделано все, чтобы так или иначе освободить его от этой обязанности вполне или в возможной мере. Кратко сказать: заповедь о любви к ближним сведена иезуитами в сущности почти к нулю, а вместо нее особенно подчеркнута заповедь о любви человека к себе, притом, в смысле дурного самолюбия.
Но даже и при Иезуитской точке зрения, дающей человеку возможность не церемониться с нравственным законом и его предписаниями, нельзя обойтись без греха. Что же тут делать? Иезуиты не оставляют грешника беспомощным и здесь, предлагая к его услугам следующие руководства.
1) Учение о «правдоподобном мнении» (opinio probabilis), которым «признается всякое мнение, основанное на доводах сколько-нибудь уважительных», т. е. «если мнение имеет за себя авторитет нескольких мужей благочестивых, мудрых и опытных, или даже одного такого мужа, то оно правдоподобно и на практике безопасно; иными словами: можно смело ему следовать, не рискуя впасть в грех», – можно, хотя бы этому мнению известного авторитетного мужа (конечно, иезуита) противоречили мнения остальных не менее солидных лиц (иезуитов же). Полный простор! Выбирайте любое, наиболее снисходительное, чтобы таким путем оправдать какой угодно грех. Иезуиты так и поступают, опираясь на явно нелепые «правдоподобные мнения». Признанное однажды правдоподобным, известное мнение остается таковым уже навсегда, хотя бы затем и была до очевидности доказана его полная несостоятельность. Даже и папское слово не всегда оказывалось в силах развенчать безнравственные «правдоподобные» (однако же) мнения. «Пробабилизм» иезуитский в конце концов ведет к уничтожению всяких границ между злом и добром.
2) Учете о «грехах». Общее положение: не грех – все, совершаемое невольно или по неведению (как бы ни понимались неведение и невольность, – безразлично с иезуитской точки зрения). Добровольное же и сознательное преступление требований нравственного закона – греховно. Но здесь следует различать между грехами вообще грехи так называемые «простительные» (peccata venialia). Это – такие грехи, которые, в силу некоторых обстоятельств не могут и даже не должны быть поставлены автору их в вину, так что последний не обязан даже и говорить о них своему духовнику: они сами собою прощаются ему. Если же их окажется слишком много, тогда требуется только, чтобы он поскорбел об одном из числа их, – и довольно! Скорбеть еще о других нет надобности, равно как нет надобности и давать себе обещание впредь не допускать их. Сколько бы ни имел человек этих простительных грехов, он имеет право, не исповедуясь предварительно пред духовником, приступать к таинству св. причащения, если только за ним не числятся другие, уже непростительные, проступки. Итак, простительный грех носит только имя греха. Отсюда иезуитами естественно прилагается старание к тому, чтобы возможно большее число грехов приурочить к разряду простительных. Сюда ими отнесена, прежде всего, целая область грехов человека, объектом которых является только сам же последний. Что же касается грехов, затрагивающих других людей, то и здесь «смертный» грех может быть низведен на степень «простительного», напр., кода ничтожна стоимость объекта, на какой ближайшим образом был грех направлен (воровство дешевой вещи), или когда, «согрешив» и затем «обсудив дело», человек «убедился, что он не впал бы в грех, если бы поступок его, с самого начала, представился ему в настоящем его виде», – или когда «обычное душевное настроение грешника таково, что он охотнее согласился бы умереть, чем преднамеренно впасть в смертный грех», и проч. Сам Иуда предатель, следуя иезуитским рецептам, мог бы перевести свой тягчайший грех против Учителя в разряд простительных!
3) Учение о «consensus conditionalis», об «aequivoca», о «restrictiones mentales», о «намерениях» и проч.
«Aequivoca» (выражения, имеющие не одно значение и потому представляющие обширное поле для различного их толкования и понимания) и «restrictiones mentales» (мысленные ограничения) имеют применение, когда человек входит в сношения и столкновения с окружающими его людьми. Эти приемы весьма плодотворны. Употребляя «двусмысленное» выражение, я легко могу сбить с толку судью, обмануть человека, которому высказываю этим выражением обещание, и проч. Пользуясь «мысленным ограничением», человек легко может оправдать допущенное им затем нарушение присяги и проч. Подобные приемы могут оправдать соблазнителя девушки, не желающего затем, несмотря на его уверения, жениться на ней; они могут оправдать и образ действий женщины, уверявшей дававшего ей подарки мужчину в полной преданности ему, но потом насмеявшейся над ним, и т. п. Даже позабывший воспользоваться данными орудиями – и тот, следуя иезуитским указаниям, может оправдаться пред своею совестью и людьми.
4) Учение о «взаимоотношении цели и средств». Известно приписываемое иезуитам положение: «Цель освящает средства». Говорят, что буквально этот принцип нигде не выставляется иезуитами. Это, быть может, справедливо; но, что смысл, им выражаемый, несомненно проповедуется иезуитскою моралью, это справедливо уже без всякого сомнения, если примем во внимание иезуитские выражения: «Так как цель дозволена, то и средства дозволяются»; «Кому дозволена цель, тому дозволены и средства» (Бузенбаум); «Качество поступка определяется конечною его целью» (Филлиуций); «О нравственности судят на основании цели» (Лемкуль); «Где позволена цель, – позволены и средства, сами по себе безразличные» (Гури) и т.п. Всюду иезуитами средства приносятся в жертву целям. Отсюда здесь извиняются или даже и оправдываются, напр., убийство (как средство, ведущее к хорошей цели, напр., богатству и возможности совершать дела милосердия и проч. Только признанием полного смысла за положением. что целью оправдываются средства, и можно объяснить сочиняемые иезуитскими моралистами понятия: напр., «благочестивое мошенничество», «лганье для доброй цели». Совершенно напрасно некоторые ученые берут в настоящем случае иезуитов под свою защиту и стараются более или менее оправдать их.
О других иезуитских приемах умалчиваем: одни из них сравнительно мало существенны или совсем несущественны, другие – такого рода, что о них можно говорить лишь на латинском языке (столь они неприличны), и проч.
Спастись человеку, следовательно, не трудно с иезуитской точки зрения. Понятие о грехе, как именно грехе, остается в сущности разве только в одном воображении человека. Но, не довольствуясь общими облегчениями, имеющими значение для всех вообще людей, Иезуитские моралисты предоставляют множество специальных льгот и тем или иным отдельным лицам: по преимуществу аристократам (как особенно полезным для них людям) или вообще привилегированным лицам (причина та же), купцам, слугам и всем, кому угодно (не исключая даже и продажных женщин). Монахи пользуются в настоящем случае у иезуитов особыми преимуществами.
И, – что особенно должно быть отмечено здесь, – подобные вышенамеченным взгляды высказываются иезуитскими моралистами не только древнего, но и нового времени (из первых могут быть названы: Азор, Санчез, Филлиуций, Суаред, Лайманн, Бузенбаум, Эскобар, Тамбуринп и др., а из вторых – в особенности Гури и Лемкуль).
Иезуиты и их метод. Стать всем для всех
Орден иезуитов, безусловно, одна из самых известных и одновременно самых таинственных религиозных организаций. «Общество Иисуса» никого не оставляло равнодушным и всегда вызывало либо безграничную преданность, либо беспредельную ненависть даже в среде католического духовенства. При этом никто и никогда не отрицал огромную роль иезуитов в борьбе за распространение власти римских пап. Могущество ордена простиралось далеко за пределы католического мира, и его достижения в подчинении множества стран и народов Святому Престолу бесспорны.
Но что же сделало «Общество Иисуса» столь успешным? Помимо религиозного пыла и правильной организации? Мощь любой структуры определяется экономической, силовой и дипломатической (пропагандистской) составляющими. У ордена со всеми тремя был полный порядок. И если в вопросах денег и военной силы иезуитам помогала нависающая за их спиной грозная тень «наместника святого Петра», то в пропаганде они сами были хороши.
Дело в том, что с момента утверждения ордена папой Павлом III в 1540 году главной задачей иезуитов было обращение масс, вышедших из-за «ограды церкви». Это и была та самая цель, которая, по утверждению основателя ордена Игнатия де Лойолы, оправдывала средства. И для её достижения, иезуиты руководствовались следующими правилами:
1. Необходимо добиться симпатии подрастающего поколения, и поэтому иезуит должен быть законоучителем. Он должен воспитывать детей народа, должен внедрять в их головы десять заповедей и символ веры и таким образом заставить их мыслить и жить в соответствии с учением церкви.
2. Для того чтобы добиться расположения взрослых людей, иезуит должен стать их духовником. Соответственно, особое внимание надо обращать на исповедь и укреплять в людях желание исповедоваться. Поэтому иезуит никогда не должен отпускать без утешения тех, кто на неё приходит.
3. Иезуит должен усердно проповедовать, так как проповедь — наиболее близкий и удобный путь к сердцам людей. При этом проповедь должна быть простой и понятной. Необходимо помнить, что огонь ума и глаз производит на массы гораздо большее впечатление, чем изящные речи и тщательно подобранные слова.
4. На широкие народные массы хорошо действует благотворительность, и поэтому иезуит должен выделяться своим рвением в делах любви к ближнему.
5. Иезуит должен углублять полученные результаты, приглашая неофитов принимать участие в «Духовных упражнениях». Но они предназначены не для всех, а только для образованных людей.
Правила простые, но чрезвычайно действенные, и иезуитские миссионеры с большим успехом применяли их на практике.
Например, в Индокитае проповедовал отец Александр де Род, знающий, красноречивый и предприимчивый: «С царями он беседовал о математике и физике, и в то же время возвещал народу слово Божие». Де Род воспользовался тем, что в Тонкине простой народ с давних пор привык метить детей чёрным крестом, чтобы защитить их от злых духов. Благодаря этому христианство было представлено им исконной религией здешних мест, позабытым наследством предков, и имело большой успех.
Между тем в общении с высокопоставленными лицами отец Александр применял совершенно другую тактику, поражая их своими знаниями и умениями. Именно он создал вьетнамскую письменность (на базе латинского алфавита), написал Катехизис на вьетнамском языке и множество других трудов. В результате в первый же год своего пребывания в Индокитае он лично крестил 1200 новообращенных, среди которых было семнадцать родственников короля! Общины росли настолько быстро, что в 1660 году в Тонкине насчитывалось 300 тысяч христиан и 386 церквей.
Кстати, любопытный факт из биографии пылкого иезуита: под конец жизни Александр де Род уехал в Персию, где и умер в 1660 году. Похоронен на армянском кладбище в Исфахане.
В Китае подобной стратегии придерживался отец Маттео Риччи, который сумел добиться высокого положения для своего ордена во всех главных городах империи. Прекрасно понимая, что достичь успеха он сможет, только если привлечет на свою сторону богатых и образованных людей, отец Маттео приступил к делу с недюжинной энергией. В первую очередь он освоил диалект, на котором говорил правящий класс мандаринов и начал изучать китайскую науку и философию. Вскоре он поднаторел в них настолько, что мог часами вести высокоучёные беседы со знатными людьми, тонко смешивая лекции по физике и математике с религиозной пропагандой.
Для достижения «душевной близости» с китайцами он согласился даже на почитание Конфуция и признание культа предков, обосновывая это «священными государственными традициями». Более того, Риччи объявил христианство продолжением конфуцианства! Результат не заставил себя долго ждать, и уже в 1601 году ему удалось получить аудиенцию у императора Чжу Ицзюня, которому он преподнёс в подарок чудо тогдашней техники — стенные часы. Император был настолько очарован изобретательным иностранцем, что разрешил ему доступ ко двору, назначил денежное содержание и поручил составить большую карту мира, с Китаем в центре. С блеском выполнив эту задачу, хитроумный иезуит воспользовался моментом и поместил на белых местах карты тексты из Библии. Именно эта карта с тех пор висела в императорских покоях.
Старания отца Маттео не прошли даром. Уже в 1610 году в Пекине существовала христианская община и даже конгрегация «детей Марии». И это было только начало. Если в 1617 году в Китае было пять церквей и 13 тысяч крещёных, то через неполных 50 лет там насчитывалось уже 159 церквей, 257 тысяч христиан и 41 резиденция ордена.
Продолжая в том же духе, иезуиты сумели стать совершенно необходимыми в Китае. В 1644 году отец Адам Шаль фон Белл, который приобрёл известность благодаря сочинениям по математике и астрономии, написанными на китайском языке, был назначен главой «двора астрономических наблюдений» в Пекине. Вскоре выяснилось, что «вследствие невежества придворных астрономов» календарь находился в «полном расстройстве».
После того как другой иезуит, отец Фердинанд Вербист, «исправил» календарь, император Канси повелел передать «двор астрономических наблюдений» в ведение иезуитов на вечные времена. Самого же Вербиста провозгласили «великим человеком» и, по китайскому обычаю, возвели во дворянство со всеми предками. В дальнейшем он построил пушечный завод в Пекине и повсюду сопровождал императора, даже на войне и дипломатических переговорах. Убедительное доказательство эффективности иезуитских практик в отношении работы с «высшими классами».
Ещё более радикально действовал отец Роберто де Нобили, проповедовавший в Южной Индии. Не отвлекаясь на мелочи, он работал непосредственно с брахманами (жрецами индуистского культа). Начал он с того, что изобразил из себя так называемого синиази, или «кающегося брахмана». В огненно-красного цвета шапке, красно-жёлтых одеждах и деревянных башмаках, с обритой наголо головой и огромными серьгами в ушах, выкрасив лоб жёлтой мазью из сандалового дерева, де Нобили поселился в землянке, где прожил в уединении целый год, питаясь овощами и водой. «Коллегам» из числа индуистов он представился «римским брахманом», поклявшись в древности своего учения и знатности своей лично. Вот уж действительно, иезуитский ход. В результате его торжественно приняли в касту брахманов под именем Татува Подапар Суами, что означает «обладатель 96 совершенств истинного мудреца».
В скором времени, «уступив настойчивым просьбам», новоиспеченный «брахман» открыл собственную школу, в которой его стараниями христианство приняло вид совершенно индуистский. Сам отец Роберто прекрасно говорил на местном наречии, писал труды на тамильском языке, составлял песнопения и «древние гимны» индуистским богам, внедрил множество языческих обычаев и, по сути, формализовал кастовые предрассудки индусов, которых сам же неукоснительно придерживался. Он никогда не соприкасался с париями, никогда не переступал порога жилища людей низших каст. Даже если ему нужно было причащать их, он протягивал гостию на конце маленькой палочки или приказывал принести её к их дому.
Такое чрезмерное внимание к индусским обычаям шокировало европейцев. Архиепископ Гоа вызвал его на свой суд, и когда тот явился на него в экстравагантных одеяниях «кающегося брахмана», негодование присутствующих было столь велико, что архиепископ счёл необходимым передать это дело на рассмотрение папскому престолу.
В Риме к таким «нововведениям» поначалу отнеслись весьма негативно, и Великий Инквизитор кардинал Беллармин, сам учёный-иезуит, категорически настаивал, чтобы курия выступила против де Нобили. Но 31 января 1623 года папа Григорий XV постановил прекратить производство по делу и разрешил «малабарские» обряды «до более обстоятельного расследования». Папа оказался дальновиднее своих подчинённых, и «Татува Подапар Суами» спокойно проповедовал вплоть до самой смерти в 1656 году. Он воспитал огромное количество последователей и обучил своему методу всех «братьев» Южной Индии.
Благодаря этому к 1676 году численность новообращенных католиков из числа индусов достигла 250 тысяч человек. Но самое главное — индийские брахманы, за которыми следовали огромные массы людей из низших каст, так или иначе оказались под влиянием «Общества Иисуса». Более того, можно сказать, что институт брахманов в его нынешнем виде был создан иезуитами.
Таким образом, иезуиты сумели если не полностью подчинить, то «переформатировать» под свои цели и задачи правящие элиты Индокитая, Китая и Ост-Индии. Искусно притворяясь «своими», принимая местные имена и обличье, соглашаясь с самыми дикими обычаями и верованиями, не останавливаясь ни перед каким искажением христианской доктрины, они становились «добрыми советниками» царей и императоров, подсказывая им решения и контролируя их выполнение. По сути, это была «мягкая», неявная колонизация данных территорий.
Триста лет прошло с тех пор, как хитроумные отцы-иезуиты отладили схему управления странами через насаждение «чужой» элиты, но работает она до сих пор. Иезуитский метод был по достоинству оценён самыми разными силами, что противоборствуют на мировой арене, и принят ими на вооружение. Например, уже в XX веке могущественные США для контроля над руководителями «коммунистического» Китая и «капиталистического» Тайваня использовали адептов методистской церкви. Название другое, но метод тот же самый.
Меняются правители, идеологии, общественно-политические формации, но иезуитская схема управления остаётся неизменной. И, обращая внимание на действия конкретных представителей элиты в конкретной стране, надо всегда помнить об этом. Уж больно хороша оказалась чеканная формулировка Игнатия де Лойолы, фанатика, подвижника и визионера:
«СТАТЬ ВСЕМ ДЛЯ ВСЕХ, ЧТОБЫ ПРИОБРЕСТИ ВСЕХ».
