«Уж если и быть вещью – то очень дорогой!»: трагедия и безысходность Ларисы Огудаловой из «Жестокого романса»
Знаменитая экранизация «Бесприданницы» Александра Островского – фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс» вышел на экраны в 1984 году и вызвал противоречивую реакцию. Зрители восприняли ее с восторгом, но большинство критиков разнесли в пух и прах, назвав попытку Рязанова выйти за пределы комедийного жанра пошлой и оскорбительной для русской классики. Но невзирая на все негативные оценки, фильм пользовался необычайной популярностью, сыгравшая главную героиню Лариса Гузеева прославилась благодаря этой роли, а журнал «Советский экран» назвал «Жестокий романс» лучшим фильмом года.
Сюжет картины практически не отклоняется от пьесы. Действие происходит в вымышленном городке Бряхимове в Поволжье. Вдова Харита Игнатьевна Огудалова после смерти мужа осталась с тремя взрослыми дочерьми. Семья принадлежит к знатному дворянскому роду, но бедствует, поэтому богатым приданым ни одна из девушек похвастаться не может. Больше всего Хариту Игнатьевну заботит судьба младшей дочери Ларисы – она единственная из сестер осталась «непристроенной». Ларисе оказывают знаки внимания сразу несколько мужчин: богатый купец Кнуров, молодой коммерсант Вожеватов и мелкий чиновник Карандышев. Но сердце девушки отдано другому: она влюблена в легкомысленного красавца Сергея Паратова. Тот отвечает ей взаимностью, но однажды бесследно исчезает, не попрощавшись. Отчаявшись, Лариса клянется выйти за первого, кто к ней посватается.
Когда картина только вышла на экраны, известный литературовед Дмитрий Урнов сетовал, что «вместо разоблачения паратовской пустоты» в фильме дана «ее апология», что в созданной режиссером картине мира нет ничего, что можно было бы противопоставить искушению «сладкой жизни». Но спустя годы, уже в эпоху «лихих девяностых», критики иначе взглянули на творение Рязанова. Так, кинокритик Андрей Плахов писал, что «Жестокий романс», хотя в свое время не нравился интеллектуалам, содержал «почти пророческое предчувствие новорусской эпохи».
Однако сегодня, анализируя трагедию главной героини (а именно Лариса, несомненно, представляется в этом произведении единственным персонажем, вызывающим хоть какое-то сочувствие), мы невольно смотрим на нее сквозь призму уже нашего времени. И поневоле задаемся вопросом: в чем, собственно, эта трагедия заключалась? В том ли, что любимый человек воспользовался ее чувствами, а в конце обманул и унизил? Или в том, что все окружающие видели в ней, скорее, товар, а не живого человека со своей волей и чувствами? Ведь в кульминационной сцене, соглашаясь на порочное и порочащее предложение Кнурова, она бросает Карандышеву именно эти слова:
«Вещь… да, вещь. Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя… я вещь! Каждой вещи своя цена есть… Я слишком, слишком дорога для вас. Уж если быть вещью, так одно утешение – быть дорогой, очень дорогой. На меня смотрели и смотрят, как на забаву. Никогда никто не постарался заглянуть ко мне в душу, ни от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь так жить холодно. Я не виновата, я искала любви и не нашла… ее нет на свете… нечего и искать. Я не нашла любви, так буду искать золота».
После этих слов, как известно, взбешенный и ополоумевший Карандышев стреляет в героиню, и та падает замертво, напоследок все же забывая о своем отречении от любви и признавая, что в ее сердце это чувство все-таки живо: «Я не хочу мешать никому! Живите, живите все! Вам надо жить, а мне надо… умереть… Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь… вы все хорошие люди… я вас всех… всех люблю».
Конечно, в сегодняшних реалиях сложно представить такую ситуацию. Девушка, подобная Ларисе, оказавшись отвергнутой возлюбленным, скорее всего, пережила бы эту трагедию и попросту нашла себе работу. Да и понятие «содержанки» в наше время, хоть и сохранилось, изрядно трансформировалось и перестало быть чем-то настолько постыдным. По сути, так можно назвать любую женщину, которая живет за счет мужчины. При этом, как правило, всех все устраивает, да и к тому же, состоять в официальном браке сегодня далеко не обязательно.
Во времена, когда жила Лариса Огудалова, нравы были совсем другими. Остаться с женатым Кнуровым для нее значило быть навсегда опозоренной, Паратов отверг ее ради богатой невесты, Карандышев был ей противен. Была ли у Ларисы альтернатива? Попробуем разобраться.
Первое решение, которое покажется логичным современному человеку – найти работу и обеспечивать себя самой. Но могла ли девушка в XIX веке просто так взять и пойти работать? Ответ однозначный: нет, не могла. Многие приведут в качестве альтернативы историю другой юной героини, «жившей» за океаном примерно в то же время, что и Лариса – Джейн Эйр. В конце концов, перед ней тоже с самого детства стояла проблема безденежья, и, выпустившись из Ловудской школы, она первым делом дает объявление в газету, чтобы найти себе место, и в итоге становится гувернанткой. После расставания с Рочестером она покидает поместье, но опять-таки не отчаивается и устраивается работать учительницей в сельской школе. В общем, в течение всего романа девушка показывает своим поведением: «Я не намерена жить ни за чей счет». Что мешало Ларисе поступить так же?
Причин было несколько. Во-первых, Огудаловой мешал недостаток образования. Как и большинство ее сверстниц из дворянских семей, Лариса, бесспорно, получила приличное домашнее образование, но и только. Упор в ее занятиях делался на музыку, рукоделие, возможно, французский; словом, ее с детства готовили не выживать в большом жестоком мире, а, скорее, быть хорошей женой и матерью – не более того.
Тем временем в Англии, где жила Джейн Эйр, в середине-конце XIX века уже вовсю процветали закрытые школы для девочек, где те могли получить всестороннее образование. Пусть оно было не самым блестящим, но по окончании такой школы девушки уже могли сами преподавать. Чем и занялась Джейн: покинув школьную скамью, она еще два года оставалась в Ловуде в качестве учительницы.
Могла ли Лариса преподавать в гимназии, лицее или хотя бы стать частным педагогом? Вряд ли – для этого у нее не было специального образования. А поскольку, невзирая на свою бедность, она все-таки происходила из знатного рода, других вариантов у нее не было – работать прислугой, продавщицей или, скажем, модисткой, для нее было бы неприлично. Как видите, список профессий для молодой девицы в России в то время был весьма ограничен.
Ну а даже если бы Лариса смогла стать гувернанткой, это означало бы для нее неминуемый позор. Посудите сами: молодая привлекательная девушка из приличной семьи приходит в чужой дом, где наверняка есть мужчины, от посягательств которых ее никто не защитит – такие случаи с гувернантками происходили сплошь и рядом.
Кроме того, в тихом провинциальном городке Огудалову все прекрасно знали, и столь унизительное положение бросило бы тень не только на саму Ларису, но и на всю ее семью. Возможным выходом был переезд в другой город, но тогда Лариса лишилась бы единственной своей опоры – матери, и растеряла бы последних друзей.
Конечно, был и еще один вариант – не жить в чужой семье, а стать приходящей учительницей для разовых уроков. Но вряд ли в крошечном Бряхимове был такой уж спрос на подобные услуги. Да и хватило бы у Ларисы умений, навыков и терпения, чтобы стать хорошей наставницей и не потерять место?
Жестокий романс бесприданницы, или Отчего женщины предпочитают безнравственных мужчин
С ума схожу иль восхожу к высокой степени безумства
В пьесах А. Н. Островского при всем многообразии и невероятном правдоподобии героев главным действующим лицом всегда является Россия. Россия купеческая, сонная, домостроевская («Свои люди — сочтемся», «Гроза») и Россия пореформенная, где правят бал совсем другие персонажи — карьеристы, дельцы, проходимцы («Бешеные деньги», «Бесприданница»). Вторая половина ХIХ века ознаменовалась в России отменой крепостного права, закончилась победой русско-турецкая война, это время первых ощутимых успехов промышленного роста, укрепляются капиталистические основы экономики, развивается инфраструктура, транспорт, резко растет предпринимательство, открыты высшие женские (Бестужевские) курсы в Санкт-Петербурге.
К моменту описываемых в «Бесприданнице» событий в России появились и начали успешно работать крупные промышленные предприятия. Отставной офицер и дворянин Н. И. Путилов покупает сталелитейный завод близ Петербурга, купец А. Ф. Бахрушин запускает кожевенное производство в Москве. Вся страна начинает связываться в единое экономическое пространство, растет роль доставки товаров транспортом, Россия участвует во всемирной выставке в Париже, экономика Российской империи смыкается с мировым производством, в 1873 году страну впервые затрагивает мировой промышленный кризис.
В год выхода в свет пьесы А. Н. Островского «Бесприданница» (1878) Вера Засулич, потрясенная публичной поркой народника Боголюбова, трижды стреляет в грудь петербургского градоначальника Трепова и… получает оправдательный вердикт присяжных. Так эра торговли, закона и ограничения неприязни заявляет о себе и на российском ландшафте. В терминах тренинга «Системно-векторная психология» мы называем этот период кожной фазой развития общества, пришедшей на смену патриархальной исторической (анальной) эпохе.
Психическое устройство людей претерпевало не меньшие изменения, чем экономика и производство. Новые ценности вторгались в вековые устои, новые люди стремились занять ведущее положение в обществе. Менялась и женщина, впервые получившая возможность реализации своих свойств, если не наравне с мужчиной, то уже и не на уровне патриархального домостроя, великолепно описанного А. Н. Островским ранее в «Грозе». Впереди еще долгий путь, но начало было положено в далеком 1878 году, когда А. Ф. Кони читал напутствие присяжным по делу Веры Засулич, а А. Н. Островский писал последнюю реплику Ларисы Огудаловой: «Я вас всех очень люблю…»
Сейчас мы переживаем подобные процессы. 70 лет социализма, отменившего развитие страны по капиталистическому пути, были, в том числе, и следствием неприятия капиталистических кожных порядков в уретрально-мышечном менталитете народа России. С перестройкой все вернулось на круги своя. Предстояло продолжить прерванный капитализм, но ментальность-то осталась прежней, а неприятие кожи лишь усилилось опытом социалистической «уравниловки».
Не удивительно, что герои пьес Островского живы и здравствуют рядом с нами. Наращивают обороты блюстители выгоды кнуровы и вожеватовы, непутевые карандышевы тщатся презреть золотого тельца, выскакивая из штанов, чтобы казаться богатыми, хариты игнатьевны все так же пытаются пристроить дочек с пользой. Паратовы идут на все ради сохранения лидерства. Неизменен и образ Ларисы, прекрасной и желаемой всеми мужчинами, но предназначенной природой лишь одному, встретить которого удается крайне редко.
К этой пьесе Н. А. Островского неоднократно обращались кинематографисты. Еще в 1912 году «Бесприданница» была экранизирована российским режиссером Каем Ганзеном, в 1936 году Яков Протазанов снял одноименный фильм с Ниной Алисовой и Анатолием Кторовым. Но самым ярким зрительным отпечатком бессмертного творения гениального русского драматурга остается, на мой взгляд, фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс» (1984).
Не отступая, по возможности, от текста оригинала, Рязанов сумел в нескольких сочных мазках создать оттиск жизни русского общества на пороге нового ХХ века. Подбор актеров, как всегда, безупречен, их игра завораживает, фильм можно пересматривать заново и каждый раз находить в нем новые и новые грани смыслов. «Системно-векторная психология» позволяет взглянуть на историю, рассказанную более ста лет назад, из глубины психического бессознательного и еще раз убедиться в безошибочной трактовке героев режиссером фильма.
Первое явление Паратова (Н. Михалков) в фильме: «блестящий барин и мот» на белом коне, вопреки всяким запретам, въезжает на пристань и бросает букет несчастной невесте, выдаваемой замуж за сомнительного грузинского князька. По пьесе жених зарежет ее, не довезя до Кавказа. Рязанов дарит ей хоть и не слишком счастливую, но жизнь.
Сергей Сергеевич щедр, силен, он кажется великодушным, цыганский табор с восторгом встречает его на пристани. Все знают, раз приехал Паратов, будет пир горой, каждый будет одарен щедрой рукой барина. Люди тянутся к отдаче, и пока Сергей Сергеевич в состоянии отдавать, ему обеспечена толпа восторженных и подобострастных почитателей: «Такой барин, ждем не дождемся: год ждали — вот какой барин!»
Паратов не желает быть вторым. Если впереди идет другой пароход, его нужно обогнать и плевать, что машина может не выдержать: «Кузьмич, прибавь! Всем ребятам по червонцу дам!» Азарт Паратова передается капитану, спокойному и уравновешенному человеку, под обаяние Сергея Сергеевича попадает вся команда, его искренне любят и не подведут. Он обещал щедро заплатить!
Паратов демонстративно любит своих людей. Страшен гнев Паратова на Карандышева (А. Мягков), когда тот позволил себе презрительный отзыв о бурлаках. Он требует, чтобы Юлий Капитоныч немедленно извинился, ведь оскорбив бурлаков, Карандышев посмел оскорбить и Паратова: «Я судохозяин и вступаюсь за них; я сам такой же бурлак». Только заступничество Хариты Игнатьевны спасает Карандышева от скорой расправы. Впрочем, деморализованный гневом Паратова Юлий Капитоныч и сам готов на попятную. Понятно, что никакой Паратов не бурлак и никогда им не был. Бурлаки работают на него, он же мот и кутила за счет рабского труда не имеющих другого источника пропитания людей.
Но не все разделяют восторг простонародья. Местные купцы Мокий Парменыч Кнуров (А. Петренко), пожилой человек с громадным состоянием, и Василий Данилович Вожеватов (В. Проскурин), человек молодой, но уже богатый, относятся в Паратову с недоверием, «ведь он мудреный какой-то». Там, где для Кнурова «невозможного мало», для Паратова невозможного, похоже, просто нет. Это раздражает купцов. Так ли надо относиться к деньгам, так ли делать дела? В фильме Рязанова Вожеватов полушутя цитирует В. Капниста:
«Бери, большой тут нет науки,
Бери, что только можно взять,
На что ж привешены нам руки,
Как не на то, чтоб брать, брать, брать».
Есть ли более исчерпывающее описание кожного архетипа? Брать, экономить, соблюдать правила как полная противоположность уретральной отдаче, не видящей ограничений. По такой схеме получения живут не только Вожеватов с Кнуровым. Не отстает от них и Харита Игнатьевна Огудалова (А. Фрейндлих), мать Ларисы. В стремлении буквально продать свою дочь подороже Харита Игнатьевна («тетенька» по меткому определению Паратова, т. е. немать) взимает плату за посещение своего дома, где блистает ее младшая, еще не выданная замуж с пользой дочь (Л. Гузеева).
Паратов стремится выйти за пределы кожной мелочности, он пытается походить на уретрального вождя и местами ему это удается настолько хорошо, что он вводит в заблуждение Ларису, она искренне считает Паратова идеалом мужчины, ведь идеал для нее именно уретральный вождь стаи. Что говорить, кожный вектор прекрасно адаптируется под любые задачи. Но не бесконечно.
Харита Игнатьевна не стесняется выманивать деньги даже за уже подаренные Ларисе украшения, клянчит и «на приданое», которое вряд ли кто спросит. Тем и живут. Гости в доме Огудаловых не переводятся. Каждому Харита Игнатьевна негласно присваивает свой ранг в зависимости от толщины его кошелька. Особо ценными являются купцы Вожеватов и Кнуров, они более остальных «голосуют рублем» за очарование несравненной Ларисы.
Принимают и людей попроще, включая самых сомнительных прощелыг вроде беглого кассира, арестованного прямо во время кутежа в доме Огудаловых. Просчиталась Харита по-крупному, бывает. Зато выигрывает по мелочи. Обманув Кнурова на 700 рублей, угрызений совести провалившаяся в архетип кожница не испытывает, мелко крестится на иконку «прости меня, грешницу» и тут же прячет добытые денежки в ящик комода. «Выворачиваюсь, будто вор на ярмарке»,— говорит Огудалова-старшая.
Карандышева мать Ларисы не привечает. Так себе, чиновник по почтовой части. Кичится, что взяток не берет, но, по мнению Хариты, это потому только, что никто ему их не дает, место недоходное. Иначе брал бы. И Харита права. Карандышев — яркий представитель анального правдолюбца-недотепы. Ни туда, ни сюда. Способностей заработать денег у него нет, желание жить на широкую ногу, не отставая от купчиков, тем не менее присутствует, плюс космическое себялюбие и снобизм, которым он пытается отгородиться от своей всем очевидной никчемности.
«Мы, образованные люди», — говорит о себе Юлий Капитоныч, широты взглядов образованного человека тем не менее далеко не демонстрирует, напротив, мелочен, придирчив и обидчив. Карандышев не способен любить никого, кроме себя, Лариса нужна ему, чтобы быть заметным в обществе. Он весь в обидах и жаждет мести за насмешки в свой адрес. «Только злоба лютая и жажда мести душат меня», — признается Карандышев.
Даже в самом пронзительном монологе о смешном человеке и разбитом сердце Карандышеву не слишком сочувствуешь. Его эгоистические позывы слишком видны даже в том, что он называет любовью. Истерическое «любите меня» — все, на что способен Юлий Капитоныч.
Не такого человека ждет Лариса Огудалова. Героем ее грез может быть только один человек — блестящий, щедрый, сильный, одним своим появлением заставляющий все и всех вертеться вокруг себя. На тренинге «Системно-векторная психология» такой человек определяется как уретральный вождь стаи. Мощнейший альтруизм заложен в природе уретрального вектора — единственной меры, направленной не на получение, а на отдачу изначально, в отличие от других векторов, которые лишь в развитии и реализации своих свойств должны прийти к отдаче в стаю.
Среди героев драмы А. Н. Островского таких нет, но есть один, стремящийся соответствовать данным характеристикам в меру своих свойств и темперамента. Это Паратов. В него-то и влюбляется Лариса Огудалова, приняв мимикрию кожи за уретрального вождя. Ошибиться действительно легко, кожа адаптивна и может ловко прикинуться кем угодно, до поры, конечно. Амбициозные кожники на российском ландшафте всегда любили и любят демонстрировать внешние признаки уретры — размах в тратах, широкие жесты, покровительство, даже походку и улыбку пытаются копировать. За всем этим маскарадом стоит банальное желание выдвинуться, занять место вождя, притворившись им. Как бы ни входил кожник в роль, как бы ни старался сыграть уретральника, это невозможно по причине контрарности этих векторов, поэтому в случае сильного стресса кожный имитатор быстро выходит из игры и становится собой настоящим. Именно это и происходит с «великолепным» Сергеем Сергеевичем Паратовым.
Похоже, что для себя Сергею Сергеевичу мало нужно. «Торгашеского нет во мне», — бахвалится Паратов, на самом деле, именно торгашеского-то в нем предостаточно, любимой женщиной «торганет», глазом не моргнет. Без копейки денег, но в дорогой одежде, мот, транжира, хвастун и позер, Паратов таскает с собой всюду актера Робинзона (Г. Бурков), подобранного им на острове, куда тот был высажен с другого парохода за непотребное поведение. Шут при короле — один из атрибутов власти. Прекрасный актер Г. Бурков замечательно показывает мелочность, продажность и ничтожество своего героя, а следовательно, несоответствие амбиций Паратова заявленному статусу. Если свита делает короля, то Робинзон может «сделать» лишь сомнительного короля Паратова.
Паратов кажется смелым и сильным. Он ставит стакан на голову, чтобы заезжий офицер (А. Панкратов-Черный) продемонстрировал свою меткость в стрельбе из пистолета. После выстрела осколки стакана Паратов невозмутимо смахивает, а потом одним выстрелом выбивает из рук Ларисы часы (в пьесе — монету). Сергею Сергеевичу ничего не стоит приподнять и передвинуть экипаж, чтобы Лариса могла пройти, не замочив ног в луже. Карандышев пытается повторить это, но, увы, сил ему не хватает, он снова смешон. «Напустить на себя» не получается у Карандышева, свойства анального вектора не дают.
Паратов поражает Ларису своим бесстрашием, и она всем сердцем тянется к нему: «Рядом с вами я ничего не боюсь». Это особая любовь, когда страха за себя просто нет, он остался на другом конце зрительного вектора, единственной меры в психическом, где только и возможна любовь земная. Говоря словами романса на стихи Марины Цветаевой, который за Ларису Гузееву в фильме «отменно поет» цыганка Валентина Пономарева, «так и не знаю, победила ль, побеждена ль».
По отношению к Паратову Лариса «восходит к высокой степени безумства», т. е. из страха за себя и свою жизнь, из рационализаций ума о том, что можно, а что нельзя, из ограничений всяческих восходит к безграничной любви-отдаче, комплементарной уретральному альтруизму. Именно такая связка в психическом и делает пару уретральный мужчина и кожно-зрительная женщина уникальной среди прочих. Хотя и он, и она желаемы всеми и могут составить счастье носителей самых разных векторов, абсолютное совпадение душ происходит именно на уровне слияния уретры и зрения в незыблемый, вечный и бесконечный, направленный в будущее аккорд. И вот здесь мы и подходим к трагическому финалу, когда все маски будут сброшены, и мнимый король предстанет голым в одной только своей исконной коже, которую не содрать.
Уретральному вектору свойственно милосердие — качество, производное от единственной природной власти вождя стаи. Миловать там, где волен убивать. Это и есть власть уретры, не требующая доказательств в жестокости. Паратов являет нам «милосердие в куцей форме» пустейшего прощелыги Робинзона, ни на что большее он оказывается не способным. Когда в ответ на признание Паратова в неотвратимости своей женитьбы Лариса восклицает: «Безбожно!», в смыслах она говорит именно об отсутствии милосердия, констатируя невозможность для Паратова соответствовать заявленному образу.
Промотав состояние, Сергей Сергеевич соглашается на кабальный брак с золотыми приисками, для подлости своей он не видит никаких моральных ограничений. Потеря состояния для Паратова означает потерю атрибутов власти, необходимых ему по роли «уретрального вождя». Для сохранения статуса самого богатого и щедрого кутилы Паратову ничего не жаль. Даже Ларисы. «Я потерял больше, чем состояние», — пытается оправдаться Паратов. Понятно, нищий, он не сможет более лидировать в группе купцов, правящих бал в новой капиталистической жизни. Быть хозяином хозяев жизни важнее всего для Паратова, это его кожные амбиции и залог его успеха как кожного лидера группы. Он не может, не умеет делать деньги, в этом смысле и «торгашеского нет» в Паратове, по его же словам. А значит, нет возможности подняться в кожной иерархии иным способом, кроме выгодной женитьбы. Зарабатывать не умеет, а кутить хочется, амбиции очень высоки, не соответствуют способностям, приходится добирать за счет приданого жены. И его, по всей вероятности, прокутит рано или поздно, если дадут, конечно.
Уретральный вождь способен возглавить любую стаю, став самым-самым в ней. Прогнувшись под обстоятельства, Паратов являет истинного себя, продает свою «волюшку» за золото. А была ли волюшка, раз так легко продалась за деньги? Нет. Были потуги соответствовать заявленным амбициям. Это действительно больше, чем потеря состояния. Это потеря себя, унижение, несовместимое со статусом уретрального вожака, но вполне переносимое, не смертельное в коже. Ну не смог показаться уретральным вожаком, невелика беда, зато теперь при золотых приисках и можно начать представление заново.
Лариса умирает физически, но сохраняет душу. За это она и благодарит своего убийцу Карандышева: «Милый мой, какое благодеяние вы для меня сделали!» Для Ларисы жизнь без любви, в неживом состоянии красивой куклы для удовольствий за деньги немыслима. Паратов остается жить, но живым трупом, мопсом на золотой цепи капризной дамочки. «Я обручен» звучит в устах Паратова как «я обречен». Снова красивые слова для Ларисы. На самом же деле для Паратова Лариса уже в прошлом, а у кожника короткая память. Погорюет, попоет с цыганами, да и за новую жизнь в роскоши и напускных братаниях с народом.
Состояния, описанные в пьесе Островского на уровне пары, группы людей в равной степени характерны и для общества в целом. Уретральный менталитет России, вступив во взаимодействие с кожными ценностями общества потребления, выдал в результате неутешительную картину тотальной коррупции, воровства и кумовства на всех уровнях. Архетипичный кожный вор с уретральной ментальной надстройкой — вор без границ и без логики. Он ворует, не зная насыщения, хапает все, что плохо и хорошо лежит. Это чудовище, иррациональное в своем стремлении стать еще вороватее, несмотря на все законы и ограничения, даже вопреки законам природы, ограничивающей получение.
Кожные воры, стремящиеся к статусу уретрального вождя, «беспредельщики» на воровском жаргоне, для которых и «воровской закон» не писан. «После нас хоть потоп» — девиз архетипичной кожи. Примеры такого поведения снизу доверху можно видеть постоянно, растут только суммы награбленного. Кожа, не имея развития в отдачу, хочет все равно жить по-уретральному, во главе ватаги с прекрасными подругами, кутежами да цыганами, а получает по истинной своей нехватке — архетипичных же торговок «с черкизона» в элитных квартирах да суд за растраты в масштабе обороны государства.
Любой закон воспринимается русской ментальностью как препятствие, которое нужно обойти во что бы то ни стало, т. е. не воспринимается вовсе, уретра не замечает кожных ограничений. Стремление уретрального вектора жить без ограничений может быть удовлетворено только за счет духовного роста. Это дело будущего при условии приложения усилий к духовному развитию со стороны каждого — здесь и сейчас. В противном случае наш уретральный менталитет, единственная природная мера безграничной отдачи, может обернуться в свою противоположность — безграничное потребление, которое невозможно в природе, а значит, обречено остаться без будущего.
