Предельный срок содержания обвиняемых под стражей: продлевать можно, но не без оснований
В уголовно-процессуальном законодательстве закреплен общий срок содержания обвиняемых под стражей на стадии предварительного расследования уголовных дел – два месяца. При этом предусмотрены и варианты продления этого срока на определенный период. Особым основанием для такого продления является необходимость ознакомления обвиняемого с материалами дела, но в этом случае они должны быть предъявлены не позднее чем за 30 суток до окончания предельного срока содержания под стражей (ч. 7 ст. 109 УПК РФ).
Однако в случаях, когда дело по завершении расследования направляется в суд, а потом возвращается прокурору для устранения процессуальных нарушений, препятствующих его рассмотрению по существу, возникает непростая ситуация. С одной стороны, речь идет о тяжких и особо тяжких преступлениях (поскольку именно для данных категорий дел предусмотрена возможность превышения предельного срока содержания под стражей) и отпускать обвиняемых из-под стражи не всегда безопасно. С другой стороны, проведение дополнительных процессуальных действий и последующее ознакомление обвиняемого с многотомными материалами дела растягивается порой не на месяцы даже, а на годы, в течение которых обвиняемый находится под стражей. Поскольку в УПК РФ никаких специальных разъяснений по этому вопросу не закреплено, некоторые суды считают, что нормы об ограничении предельного срока содержания под стражей в таком случае не применяются, поскольку они действуют только до направления дела в суд.
Эта проблема уже затрагивалась в ряде решений КС РФ, однако в связи с продолжающимися жалобами граждан и сложившейся неоднозначной практикой применения судами соответствующих правовых норм Суд решил дать общеобязательное их толкование – в Постановлении КС РФ от 16 июля 2015 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности положений частей третьей-седьмой статьи 109 и части третьей статьи 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С.В. Махина» (далее – Постановление).
Cуть оспариваемых норм
Заявитель обратился в КС РФ с просьбой признать неконституционными ч. 3-7 ст. 109 УПК РФ, в которых перечислены основания продления предельного срока содержания под стражей, и ч. 3 ст. 237 УПК РФ, предусматривающую возможность продления этого срока при возвращении дела прокурору для устранения препятствий рассмотрения дела в суде.
КРАТКО
Требования заявителя : Признать неконституционными положения УПК РФ, позволяющие после возвращения судом уголовного дела прокурору продлевать предельный срок содержания обвиняемого под стражей при его повторном ознакомлении с материалами данного дела вне зависимости от даты их предъявления.
Суд решил: Признать такой порядок продления срока содержания под стражей не противоречащим Конституции РФ, но дать общеобязательное толкование соответствующих норм УПК РФ.
По общему правилу срок содержания под стражей при расследовании преступлений не может превышать двух месяцев (ч. 1 ст. 109 УПК РФ). Если закончить предварительное следствие за это время невозможно, а основания для изменения или отмены данной меры пресечения отсутствуют, срок содержания может быть продлен судьей до шести месяцев. Дальнейшее его продление – до 12 месяцев – допускается только в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, в связи с особой сложностью уголовного дела. В исключительных случаях для лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений, срок содержания под стражей может быть продлен до 18 месяцев (ч. 2-3 ст. 109 УПК РФ). По окончании этого срока обвиняемый должен быть освобожден из-под стражи. Однако и из этого правила есть исключения – предельный срок содержания может быть продлен (ч. 4 ст. 109 УПК РФ):
По общему же правилу материалы уголовного дела должны быть предъявлены обвиняемому и его защитнику не позднее чем за 30 суток до окончания предельного срока содержания под стражей. Если они предъявляются позже, то обвиняемый, которого обязаны освободить по истечении этого предельного срока, и его защитник все равно могут ознакомиться с ними (ч. 6 ст. 109 УПК РФ). При этом следователю дано право ходатайствовать о продлении срока содержания под стражей, если положенных 30 суток обвиняемому оказалось недостаточно для ознакомления с делом (ч. 7 ст. 109 УПК РФ). Если же производство по делу ведется в отношении несколько обвиняемых, заключенных под стражу, и хотя бы одному из них не хватило 30 суток для ознакомления с материалами уголовного дела, срок содержания под стражей может быть продлен в отношении всех обвиняемых (если сохраняется необходимость в применении именно этой меры пресечения).
Кроме того, сроки содержания под стражей могут продлеваться по решению суда и в случае возвращения уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом, то есть для производства дополнительных процессуальных действий (ч. 3 ст. 237 УПК РФ). В этом случае также должны учитываться вышеуказанные сроки ст. 109 УПК РФ.
По подозрению в совершении преступления заявитель был заключен под стражу 22 марта 2011 года. Материалы уголовного дела были предъявлены ему для ознакомления 22 августа 2012 года, а 27 декабря того же года дело с обвинительным заключением было направлено прокурору. 10 января 2013 года дело поступило в Московский областной суд для рассмотрения по существу. К этому времени общий срок содержания заявителя под стражей с учетом времени ознакомления с материалами уголовного дела составлял 21 месяц 19 суток.
Постановлением судьи Московского областного суда от 28 января 2013 года уголовное дело в отношении заявителя было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом. Апелляционным определением Московского областного суда от 25 марта того же года это решение было оставлено без изменения. 28 марта дело поступило в прокуратуру, а 4 апреля было принято следователем к производству. 7 мая обвиняемого и его защитника уведомили об окончании следственных действий, и 17 мая они повторно начали изучать материалы дела.
После этого срок содержания под стражей заявителя еще неоднократно продлевался – вплоть до 2 февраля 2015 года, и суммарно обвиняемый провел под стражей 43 месяца 25 суток. Подавая ходатайства о продлении срока содержания под стражей, следователь мотивировал их, в том числе, необходимостью ознакомления четырех обвиняемых по данному делу и их защитников с материалами дела, состоящего из более чем 20 томов (пять из которых содержат охраняемую законом тайну), а также особой сложностью дела – количеством привлекаемых к уголовной ответственности по делу лиц, прежним родом их занятий, связанных со службой в правоохранительных органах, и отсутствием оснований для отмены или изменения избранной меры пресечения.
Сторона защиты обжаловала эти решения в судебном порядке в связи с тем, что они нарушают ч. 6 ст. 109 УПК РФ, предписывающую незамедлительно освободить обвиняемого из-под стражи по истечении 18-тимесячного срока содержания, в случае если материалы дела были предоставлены обвиняемому для ознакомления позднее чем за 30 суток до окончания этого срока. Суды эти жалобы отклоняли, ссылаясь на то, что требование о предоставлении материалов не позднее чем за 30 суток до окончания предельного срока содержания под стражей было соблюдено при ознакомлении заявителя с материалами дела до направления его в суд, а новое ознакомление с материалами дела осуществляется после его возвращения судом прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ. Кроме того, суды подчеркивали невозможность применения к заявителю иной меры пресечения
Заявитель посчитал, что такое толкование ч. 3-7 ст. 109 УПК РФ во взаимосвязи с ч. 3 ст. 237 УПК РФ, которое позволяет при возвращении судом уголовного дела прокурору для устранения процессуальных нарушений продлевать предельный срок содержания обвиняемого под стражей при его повторном ознакомлении с материалами дела даже в случае, если они были предъявлены позднее чем за 30 суток до окончания этого срока, противоречит Конституции РФ. По его мнению, это приводит к тому, что сторона обвинения может устранять недостатки расследования в сроки, ничем не ограниченные, а обвиняемый вынужден все это время находиться под стражей.
КС РФ неоднократно отмечал, что никто не может быть ограничен в своих правах на неопределенный или слишком длительный срок, и разумные временные рамки допускаемых ограничений должны быть закреплены законодательно (Постановление КС РФ от 24 июня 2009 г. № 11-П, Постановление КС РФ от 20 июля 2011 г. № 20-П, Определение КС РФ от 14 июля 1998 г. № 86-О). Кроме того, в силу принципа презумпции невиновности до вступления в законную силу обвинительного приговора суда на обвиняемого не могут быть наложены ограничения, сопоставимые по своей тяжести с уголовным наказанием (Постановление КС РФ от 6 декабря 2011 г. № 27-П). Суды же в свою очередь должны обеспечивать справедливую процедуру принятия решения о применении меры пресечения в виде заключения под стражу (Постановление КС РФ от 22 марта 2005 г. № 4-П).
Таким образом, вопрос об ограничении права гражданина на свободу и личную неприкосновенность в связи с необходимостью изоляции лица от общества в виде заключения под стражу в уголовном процессе не может решаться произвольно или исходя только из формальных условий. При его решении должен соблюдаться баланс прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства, чтобы, с одной стороны, компенсировать причиненный преступлением ущерб, а с другой – гарантировать право на возмещение вреда, причиненного обвиняемому в случае его незаконного уголовного преследования, произвольного и несоразмерного ограничения его права на свободу и личную неприкосновенность, подчеркнул КС РФ (абз. 6 п. 2 Постановления).
Аналогичной позиции по данному вопросу придерживается и Европейский Суд по правам человека. По его мнению, защита лица от вмешательства государства в его право на свободу и личную неприкосновенность реализуется за счет обеспечения баланса между общественными интересами, которые могут потребовать предварительного заключения лица под стражу, и важностью права на свободу личности с учетом презумпции невиновности, поэтому продолжительность содержания под стражей не должна превышать разумных пределов. Продление же срока содержания под стражей только на основании тяжести преступления недопустимо – необходимо учитывать и другие обстоятельства, например возможность оказания обвиняемым давления на свидетелей, вероятность того, что он может скрыться от правосудия, а также сложность дела, поведение обвиняемого, мнение компетентных органов и т. д. (Постановление ЕСПЧ от 26 июня 1991 г. по делу «Летелье (Letellier) против Франции», Постановление ЕСПЧ от 28 октября 1994 г. по делу «Мюррей (Murray) против Соединенного Королевства», Постановление ЕСПЧ от 28 июня 2007 г. по делу «Шухардин против России» и др.).
При этом КС РФ указывал и раньше, что нормы закона, которые не устанавливают конкретную продолжительность срока содержания обвиняемого под стражей в период его ознакомления с материалами уголовного дела и допускают возможность определения этого срока в зависимости от обстоятельств данного дела, не нарушают права граждан (Определение КС РФ от 6 июня 2003 г. № 184-О, Определение КС РФ от 23 апреля 2013 г. № 548-О, Определение КС РФ от 7 октября 2014 г. № 2162-О и др.).
Суд подчеркнул, что для досудебной и судебной стадий уголовного судопроизводства предусмотрены различные сроки содержания под стражей, поэтому единый предельный срок такого содержания в УПК РФ не закреплен. При этом важно, что для судебной стадии максимальный срок содержания под стражей для отдельных категорий преступлений не установлен. Так, предельный срок содержания подсудимого под стражей не может превышать шести месяцев (ч. 2 ст. 255 УПК РФ), но по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях суд вправе продлевать его – каждый раз не более чем на три месяца (ч. 3 ст. 255 УПК РФ). Это требование обеспечивает рассмотрение каждые три месяца судом вопроса о том, не отпала ли необходимость в применении данной меры пресечения.
Продление же срока содержания обвиняемого под стражей при возвращении уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом является особым случаем, отметил КС РФ. Так как дело возвращается для устранения допущенных на этапе предварительного следствия процессуальных нарушений, эта процедура не тождественна возвращению дела для производства дополнительного расследования, то есть речь идет об особом порядке движения дела. УПК РФ не предполагается включение времени содержания под стражей на стадии предварительного расследования в срок содержания под стражей на стадии судебного разбирательства, равно как и обратная ситуация. Поэтому при возвращении дела прокурору в соответствии с ч. 3 ст. 237 УПК РФ вопрос о необходимости продления срока содержания обвиняемого под стражей суд решает лишь с учетом сроков, предусмотренных ст. 109 УПК РФ, но не по правилам этой статьи, считает КС РФ (абз. 5 п. 3.2 Постановления). Таким образом, положение ч. 4 ст. 109 УПК РФ о недопустимости продления срока содержания под стражей не распространяется на данный особый порядок движения уголовного дела, постановил Суд. Нормы же ч. 7 и п. 1 ч. 8 ст. 109 УПК РФ, которые позволяют продлевать время пребывания под стражей на период, необходимый обвиняемому для ознакомления с материалами дела, напротив, применяться должны, причем с исключением требования о предъявлении ему материалов не позднее чем за 30 суток до окончания предельного срока содержания под стражей (абз. 8 п. 3.2 Постановления).
При этом, возвращая уголовное дело прокурору, суд должен определить разумный срок, достаточный для устранения препятствий к судебному рассмотрению дела, исходя из того, какие процессуальные нарушения были допущены. Также он обязан установить, сохраняются ли основания для содержания обвиняемого под стражей. В случае положительного ответа на этот вопрос суду нужно определить и разумный срок этого содержания с учетом времени, которое потребуется следствию на устранение процессуальных нарушений, и времени, необходимого для ознакомления с материалами дела, – как новыми, появившимися в результате проведения дополнительных следственных и иных действий, так и теми, с которыми обвиняемый знакомился до направления дела в суд.
В то же время законодательство предусматривает и средства правовой защиты граждан от произвольного или несоразмерно длительного содержания под стражей, напомнил КС РФ. Так, на любой стадии производства по делу обвиняемый или его защитник вправе заявить ходатайство об изменении или отмене меры пресечения. Кроме того, время содержания под стражей подлежит зачету при определении общего срока назначенного судом наказания (ч. 3 ст. 72 УК РФ, п. 5 и п. 9 ч. 1 ст. 308 УПК РФ). При этом суд может назначить срок лишения свободы, который будет меньше фактического срока содержания под стражей обвиняемого, или вообще более мягкое, чем лишение свободы, наказание. При назначении же наказания в виде штрафа либо лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью суд, учитывая срок пребывания осужденного (тогда еще обвиняемого) под стражей, смягчает назначенное наказание или полностью освобождает от его отбывания (ч. 5 ст. 72 УК РФ).
Более того, в случае назначения наказания, не сопоставимого с продолжительностью содержания обвиняемого под стражей, последний имеет право на возмещение вреда в порядке, установленном гл. 18 «Реабилитация» УПК РФ, подчеркнул КС РФ (абз. 4 п. 5 Постановления).
Компенсация за нарушение права на судопроизводство в разумный срок (ст. 6.1 УПК РФ) предусмотрена и Федеральным законом от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ, ее также может получить обвиняемый.
КС РФ постановил, что положения ч. 3-7 ст. 109 УПК РФ во взаимосвязи с ч. 3 ст. 237 УПК РФ не противоречат Конституции РФ, так как допускают пребывание обвиняемого под стражей сверх предельного срока при возвращении дела прокурору при соблюдении следующих условий:
Кроме того, подчеркнул КС РФ, оспариваемые нормы не исключают возможность получения обвиняемым компенсации в случае несоразмерно длительного содержания под стражей.
В то же время Суд отметил, что федеральный законодатель может, во-первых, уточнить основания и порядок продления срока содержания обвиняемых под стражей после возвращения судом уголовного дела прокурору, чтобы предотвратить их несоразмерно длительное пребывание под стражей. Во-вторых, по мнению КС РФ, можно законодательно регламентировать порядок продления срока содержания обвиняемых под стражей на время, необходимое для устранения препятствий к судебному рассмотрению уголовного дела и ознакомления с материалами данного дела перед направлением его в суд.
КС РФ не один раз подчеркнул в Постановлении, что превышение предельного срока содержания обвиняемого под стражей на этапе предварительного расследования допустимо только на разумный период, и отметил, что именно такое толкование соответствующих норм УПК РФ является общеобязательным. Однако «разумный срок» – понятие весьма абстрактное, поэтому нельзя исключать вероятности того, что ситуации с многократным превышением этого предельного срока будут возникать и далее.
О том, что практика по данному вопросу с принятием Постановления не обязательно станет единообразной, свидетельствует и тот факт, что три судьи КС РФ изложили по данному делу свое особое мнение. Юрий Данилов и Гадис Гаджиев в целом согласны с позицией Суда, но считают необходимой подробную законодательную регламентацию такой стадии уголовного процесса, как возвращение судом дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения. Сергей Казанцев же полагает, что неоднозначное толкование оспариваемых норм приводит к произвольному применению сроков содержания обвиняемого под стражей на период его ознакомления с материалами возвращенного прокурору уголовного дела после устранения препятствий его рассмотрения судом, а значит, они противоречат Конституции РФ.
Прислушается ли федеральный законодатель к пожеланию КС РФ об уточнении порядка продления срока содержания обвиняемых под стражей после возвращения судом уголовного дела прокурору, пока неизвестно.
Почему не все уголовные дела должны доходить до суда
В послании Федеральному собранию президент сказал: «Сегодня почти половина дел (45%), возбужденных в отношении предпринимателей, прекращается, не доходя до суда. Что это значит? Это значит, что возбуждали кое-как или по непонятным соображениям». Многие комментаторы отметили, что подобные декларации звучат каждый год, а воз и ныне там. Другие довольствовались малым: сакральные слова прозвучали, а значит, политика, направленная на условное улучшение инвестиционного климата, сохраняется.
Однако нельзя реализовывать правильную политику, опираясь на ложные посылки. Потому что это означает, что верная политика возникла случайно и рано или поздно сменится ошибочной. А приведенные слова президента из послания показывают искаженное понимание реальности. Причем такое ошибочное понимание лица, принимающего решения, бьет совершенно в стиле Некрасова: одним концом – по бизнесу, другим – по полицейскому. Главная проблема – не в данных, а в самой постановке вопроса, чего не заметило большинство комментаторов.
Из слов Владимира Путина следует, что в идеале все возбужденные уголовные дела должны доходить до суда. Первая проблема здесь в том, что множество последних изменений закона было направлено на то, чтобы дела по ненасильственным преступлениям прекращались на досудебной стадии по нереабилитирующим основаниям. То есть человек совершил преступление, выплатил компенсацию потерпевшему, выплатил штраф (ст. 25.1 УПК дает возможность прекращать дела без приговора с назначением судебного штрафа) и отправился домой, получив вместо судимости запись «привлекался к уголовной ответственности» в специальных учетах. Гуманный посыл: экономическое преступление – экономическая санкция. Слова президента же дают правоохранительным органам явный сигнал, что использовать специально созданные правовые механизмы не нужно, нужно любой ценой доводить дело до суда.
Вторая проблема гораздо серьезнее и свидетельствует о непонимании референтами президента механики уголовного преследования. УПК говорит в ч. 2 ст. 140: «Основанием для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления». Законодатель четырежды застраховался: данные должны быть «достаточными», а не «исчерпывающими» или «несомненными»; речь идет о «данных», а не о «доказательствах»; данные должны «указывать», а не «доказывать»; и наконец, речь не о «преступлении», а о его «признаках». Логика такая: если есть признаки, то дело возбуждается. Но дальше органы следствия или дознания должны подтвердить, что преступление действительно было и его реально доказать. А так бывает далеко не всегда. И это абсолютно нормально.
Слова президента де-факто осложняют работу следственных органов. С такими установками первого лица не получится возбудить уголовное дело, а потом его прекратить, когда «разобрались». Более того, следователям фактически запрещается ошибаться (мы отдельно писали об этом в 2016 г., разбирая дело искусствоведа Елены Баснер). Расследование преступлений, как и любая другая человеческая деятельность, ведется в условиях неопределенности и несовершенной информации. В видении же кремлевских референтов следователи должны в момент возбуждения дела прозреть всю существующую реальность и узнать, что преступление действительно было и что доказательств получится собрать достаточно.
Спустимся с высот правовой нормы к реальной практике уголовного преследования в России. Одного возбуждения уголовного дела – без всякого осуждения – достаточно для того, чтобы разрушить бизнес. Но уголовная политика должна быть направлена не на то, чтобы больше дел доходило до суда, или на то, чтобы меньше дел возбуждалось, а на то, чтобы разрушительный эффект от возбуждения уголовного дела и следственных действий был меньше. Заметим, что и сама концепция возбуждения уголовного дела, и идея следствия как отдельной стадии, и структура следственных органов, отдельных от полиции, – это уникальные социалистические изобретения. В остальном мире их просто нет. И корректировать механизм стоит в сторону постепенной ликвидации этих советских анахронизмов, как и делают в других странах СНГ.
Запрет на ошибку бьет не только по следственным органам. Практика преследования за экономические преступления опирается на ту же идею. Прошлым летом мы с коллегами прочитали сотни дел по «мошенничеству в сфере предпринимательства». Так вот, по нашим оценкам, в половине из них не было мошенничества, а во второй – предпринимательства. Либо это были чисто мошеннические схемы, где никакой реальной деятельности не велось (женщина якобы помогала трудоустроиться, но на деле собирала деньги за это, для чего создала ИП). Либо это были простые ошибки и просчеты в ходе предпринимательской деятельности (менеджмент забыл об одном из сотен мелких контрактов и действительно не предпринял никаких шагов к его исполнению). Далее такие ошибки – явно выборочно, так как любой живой бизнес совершает их десятками на дню, ведь предпринимательская деятельность ничуть не проще расследования уголовных дел и предугадать все невозможно, – превращались в уголовные дела.
Кремль, который требует от всех быть идеальными, совершенно одинаково относится к следователям и к предпринимателям. В сферическом правовом мире в вакууме все не только должны действовать «по закону». Все должны еще и никогда не ошибаться, и предвидеть все неожиданности, которые случатся в будущем.
Настоящая реформа, которая бы помогла бизнесу, не приведет к доведению всех возбужденных дел до суда или к уменьшению их количества. Настоящая реформа даст и предпринимателю, и следователю право на добросовестную ошибку. Правовые механизмы, которые вокруг этого выстраиваются, должны минимизировать последствия такой ошибки. Человек, который не выполнил контракт, должен просто выплатить компенсацию контрагенту (в идеале – в досудебном порядке). Следователь, который возбудил бесперспективное уголовное дело, должен иметь возможность спокойно его прекратить так, чтобы ущерб экономике был минимален.
Автор – директор по исследованиям Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге
Если сотрудник взят под стражу: как действовать работодателю
В случае, когда сотрудник организации задержан правоохранительными органами (или иными ведомствами), проблемы могут возникнуть не только у него, но и у работодателя. О том, как правильно действовать в такой ситуации: продолжать ли начислять зарплату и взносы в фонды, засчитывать ли время вынужденного отсутствия в страховой стаж и можно ли счесть такое отсутствие прогулом и основанием для увольнения – в статье Ольги Яцало, руководителя проектов практики Налогов и права Группы «ДЕЛОВОЙ ПРОФИЛЬ».
Задержание сотрудника – ситуация неприятная во всех отношениях, при этом как для самого работника и его близких, так и для работодателя. У последнего сразу возникает ряд вопросов, а порядок действий в случае заключения работника под стражу действующим законодательством прямо не установлен. Некоторые из этих вопросов мы рассмотрим в настоящей статье:
Итак, разберем ситуацию последовательно.
Заработная плата, страховые взносы и выплата пособий
В отношении работника, выполняющего работу на основании трудового договора, была избрана мера пресечения – заключение под стражу. Об избрании меры пресечения дознаватель, следователь или судья выносит постановление, а суд – определение. Копия упомянутого постановления или определения вручается лицу, в отношении которого оно вынесено, а также его защитнику или законному представителю по их просьбе (ст. ст. 5, 98, 101 Уголовно-процессуального кодекса РФ).
Поскольку в период нахождения под стражей работник не выполняет свои должностные обязанности, то нет оснований для начисления заработной платы, которая представляет собой вознаграждение за труд (ст. 129 Трудового кодекса РФ). Равно как нет оснований для выплаты за этот период среднего заработка, поскольку это не предусмотрено трудовым законодательством. Соответственно, и базы для начисления страховых взносов во внебюджетные фонды не возникает.
Согласно пп. 3 п. 1 ст. 9 ФЗ от 29.12.2006 № 255-ФЗ «Об обязательном социальном страховании на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством» пособие по временной нетрудоспособности не назначается застрахованному лицу за период заключения под стражу или административного ареста. При исчислении пособия по временной нетрудоспособности из числа календарных дней, за которые оно выплачивается, исключаются календарные дни, приходящиеся на период заключения под стражу или административного ареста (пп. «в» п. 17 Положения, утвержденного Постановлением Правительства РФ от 15.06.2007 № 375).
А вот если время пребывания работника под стражей совпадает с его нерабочими периодами, в которых сохраняется средний заработок, например, с ежегодным оплачиваемым отпуском работника, тогда средний заработок сохраняется.
Расторжение трудового договора и учет рабочего времени
Вместе с тем, заключение работника под стражу не является основанием для его увольнения за прогул. Прогул, за который согласно п. 6 «а» ст. 81 Трудового кодекса РФ трудовой договор может быть расторгнут работодателем, определяется как отсутствие на рабочем месте без уважительных причин в течение всего рабочего дня (смены), независимо от его (ее) продолжительности, а также в случае отсутствия на рабочем месте без уважительных причин более четырех часов подряд в течение рабочего дня (смены).
Заключение работника под стражу не является основанием для его увольнения за прогул.
Отсутствие работника на рабочем месте помимо своей воли, как в случае заключения под стражу за совершение противоправного действия, не относится к дисциплинарным поступкам, за которые предусмотрено право работодателя применять дисциплинарные взыскания в рамках трудового законодательства. Прогулом такой невыход на работу не является, так как он был вызван уважительными причинами, поскольку работник был арестован и находился под стражей (Постановление Президиума Московского областного суда от 13.10.2004 № 631 по делу № 44г-562/04). Однако в соответствии с п. 4 ч. 1 ст. 83 Трудового кодекса РФ трудовой договор подлежит прекращению по обстоятельству, не зависящему от воли сторон, в случае осуждения работника к наказанию, исключающему продолжение прежней работы, в соответствии с приговором суда, вступившим в законную силу.
Согласно ч. 4 ст. 91 Трудового кодекса РФ работодатель обязан вести учет времени, фактически отработанного каждым работником. Действующие нормативно-правовые акты не содержат прямых указаний на то, каким образом фиксировать в Табеле учета рабочего времени отсутствие сотрудника на рабочем месте, если он находится в следственном изоляторе. Так как заключение под стражу является уважительной причиной отсутствия на рабочем месте, в Табеле не стоит отмечать прогул. Допустимо использовать буквенный код НБ «Отстранение от работы (недопущение к работе) по причинам, предусмотренным законодательством, без начисления заработной платы», которому соответствует цифровой код 35. А если информация о нахождении работника под стражей поступила в организацию с опозданием, то можно указать буквенный код НН «Неявка по невыясненным причинам (до выяснения обстоятельства)».
Исчисление страхового стажа
Согласно п. 5 ч. 1 ст. 12 ФЗ от 28.12.2013 № 400-ФЗ «О страховых пенсиях» гражданам, необоснованно привлеченным к уголовной ответственности, необоснованно репрессированным и впоследствии реабилитированным, время содержания под стражей, пребывания в местах заключения и ссылке засчитывается в страховой стаж наравне с периодами работы.
В абз. 5 п. 3.1 Постановления от 19.11.2015 № 29-П Конституционный Суд РФ отметил, что «согласно ныне действующему в сфере пенсионного обеспечения правовому регулированию в страховой стаж включаются периоды работы и (или) иной деятельности, в течение которых уплачивались страховые взносы в Пенсионный фонд РФ (п. 1 ст. 10 ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации», ч. 1 ст. 11 ФЗ «О страховых пенсиях»), и наравне с ними в страховой стаж засчитываются иные (нестраховые) периоды, в том числе период содержания под стражей лиц, необоснованно привлеченных к уголовной ответственности и впоследствии реабилитированных, и период отбывания наказания этими лицами в местах лишения свободы и ссылке (пп. 5 п. 1 ст. 11 ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации», п. 5 ч. 1 ст. 12 ФЗ «О страховых пенсиях»)…». При этом, периоды, предусмотренные ч. 1 ст. 12 ФЗ «О страховых пенсиях» согласно ч. 2 ст. 12 данного закона засчитываются в страховой стаж в том случае, если им предшествовали и (или) за ними следовали периоды работы и (или) иной деятельности (независимо от их продолжительности), указанные в ст. 11 этого же закона (Апелляционное определение Московского городского суда от 02.06.2020 по делу № 33-13751/2020).
Таким образом, в страховой стаж наравне с периодами работы и (или) иной деятельности, которые предусмотрены ст. 11 ФЗ «О страховых пенсиях», засчитываются период содержания под стражей и период отбывания наказания в местах лишения свободы и ссылке, если эти лица были необоснованно привлечены к уголовной ответственности, необоснованно репрессированы и впоследствии реабилитированы.
Подводим итоги
Дни нахождения работника под стражей, когда работник не выполняет свои должностные обязанности, работодатель вправе не оплачивать. За этот период также не начисляются страховые взносы во внебюджетные фонды.
В то же время задержание и заключение под стражу не признаются трудовым законодательством в качестве оснований для расторжения трудового договора. Поэтому до вынесения судом приговора, исключающего продолжение работником прежней работы, такого работника уволить нельзя. Подтвердить обоснованность отсутствия работника и правомерность его выхода на работу можно такими документами как судебное решение о заключении под стражу и оправдательный приговор.
