Кто такие вязаные на зоне?
Вязаный (красный, козел, коза) — зэк, работающий на администрацию, а также хозобслуга. К вязаным относятся завхозы, дневальные, каптерщики, баландеры и все, кто в лагере выполняют какую-либо работу в жилой зоне (не на промзоне!).
Кем можно сидеть на зоне?
Главных каст четыре, а промежуточных на каждой зоне может быть гораздо больше (кстати, среди зеков именно так и говорится: на тюрьме, на зоне). Первая, высшая каста — блатные; вторая, самая многочисленная — мужики; третья, более или менее большая (в зависимости от зоны) — козлы; четвертая, низшая — петухи, отверженные.
Что значит быть козлом на зоне?
Капо (т) — 1) Заключенный, добровольно сотрудничающий с администрацией ИТУ. … Козел (т) — представитель группы в неформальной иерархии заключенных, образованной по признаку: открытое сотрудничество (в настоящем или прошлом) с администрацией ИТУ. Эта группа выделилась в сообществе заключенных в 60-х годах.
Какие масти есть на зоне?
В любой без исключения тюрьме или колонии имеет место четкое разделение всех заключенных на группы или масти: блатные, мужики, козлы, петухи. Иногда встречаются промежуточные касты, которые могут меняться в зависимости от конкретного млс.
Что такое ломка в тюрьме?
Кто самый главный на зоне?
«Блатные» («чёрные», положенцы, авторитеты) — высшая каста в иерархии. Это, как правило, профессиональные преступники. Зачастую именно «блатным» принадлежит реальная власть в тюрьме или на зоне.
Что нужно говорить при входе в хату?
Лучшие варианты «Здравствуйте», «Добрый день», «Доброго здравия». Популярные фразы типа «Часик в радость, чифир в сладость», «Мир вашей хате» и другие также не стоит использовать если вы отбываете срок впервые.
Кого называют козлом?
Козлами в местах лишения свободы принято называть осужденных, открыто сотрудничающих с администрацией исправительного учреждения. Это одна из низших каст в арестантской иерархии. Уже с XIV века на Руси бранное слово «козёл» применялось по отношению ко всякого рода подлецам и мошенникам.
Кто такой петух и черт на зоне?
Чёрт — хуже петуха. Он выполняет всю грязную работу заключённых. … Это заключенные, выполняющие какую-либо работу за плату, обычно для блатных. На взрослых зонах «черти» живут «мужиками».
Что такое дневальный в тюрьме?
Обычный дневальный — это раб на хозяйстве: он убирает, моет, ремонтирует, следит за чистотой, бегает в столовую за пайкой для блатных. Старший — птица иного полета и является кем-то вроде бригадира на стройке и осуществляет административные функции, перепорученные ему лагерным руководством.
Сколько мастей на зоне?
«(…) „По жизни” (на свободе и в местах лишения свободы) есть 4 основных масти – братва (босота, шпана), мужики, черти и петухи.
Что означают слова ты кто по масти?
Со времён СССР в местах лишения свободы сложились тюремные «масти» (или касты). … В зависимости от той или иной касты, вы можете занять определённое положение в тюремном обществе — от уважаемого до неуважаемого и, грубо скажем, опускаемого.
Кто такой бродяга по тюремным понятиям?
Кто такой бродяга по понятиям? Бродяга – это в криминальном жаргоне зек, который никогда и ни под каким предлогом не пойдёт на компромисс с администрацией, если дело касается отклонения от норм арестантской жизни. То есть, по сути, бродяга – это правильный преступник.
Что такое локалка в тюрьме?
Локалка – придомовая территория при бараке в зоне, огороженная забором от территории остальной колонии. Заключенный в очень редких случаях имеет право покидать локалку. Одно из основных отличий красной зоны от черной зоны – способ перемещения по лагерю.
Что такое красный лагерь?
В «красной» колонии всем управляют сотрудники ФСИН и подконтрольная им группа заключенных. Заключенные в «красных» тюрьмах поделены на секции. За каждой секцией надзирают «активисты» — их называют «козами» или «красными». «Козы — это, те кто на должностях, они могут быть и в черных, и в красных лагерях.
Что значит вязаный?
Вязаный (красный, козел, коза) — зэк, работающий на администрацию, а также хозобслуга. К вязаным относятся завхозы, дневальные, каптерщики, баландеры и все, кто в лагере выполняют какую-либо работу в жилой зоне (не на промзоне!).
Хроники нар: правила тюремной жизни
Как обустроить свой быт в тюрьме? Как подружиться с сокамерниками? Во что играют в тюрьме и как шутят? На эти вопросы ответили Адольфыч, Иван «Паук» Асташин, Роман Попков и Андрей Рубанов. Трое из них уже на воле, один все еще отбывает наказание и отвечал нам прямо из тюрьмы.
Владимир «Адольфыч» Нестеренко
Был арестован в 1996 году по обвинению в хищении государственных средств, пробыл под следствием три года, был признал невиновным и отпущен на свободу из зала суда. По словам Рубанова, чтобы оправдать его трехлетнее пребывание в изоляторах, ему дали срок за неуплату налогов.
По каким правилам устанавливается контакт с сокамерниками? Кто свой? Кто чужой?
Смотря для кого. Если для профессиональных преступников — есть коды, а для обычного фраера, пусть даже он всю соседскую семью стамеской вырежет, — нет кодов, все чужие. Отсюда и выражение — «иди своих ищи», это когда человеку отказывают в товариществе, в компании; под «своими» здесь, как правило, имеются в виду находящиеся на низшей ступени развития или в низшей касте.
Камеры (хаты) есть разные: есть помещения на 20 и более арестантов, есть небольшие камеры на четыре-шесть мест. В больших камерах у сидельцев четкое разделение труда.
Например, дорожники — люди, «держащие дорогу», то есть осуществляющие межкамерное сообщение при помощи протянутых от окна одной камеры к окну другой камеры веревок (коней). Веревки делаются из распущенных свитеров, к ним привязываются записки (малявы) и даже небольшие грузы (конфеты, чай, сигареты).
Есть уборщики, есть своего рода сторожа (шнифтовые) — зэки, посменно стоящие возле дверей в камеру (шнифтов) и наблюдающие в щелочки за движением охранников в коридоре (на продоле). Это очень важная функция: если сотрудники администрации идут в камеру с какой-либо целью, нужно успеть дать сигнал, чтобы население камеры успело спрятать запрещенные предметы (в первую очередь мобильные телефоны) и убрать коней с дороги.
В камере есть и свое руководство: смотрящий из числа блатных, ответственные за сбор общака.
В маленьких камерах, разумеется, такого четкого разделения функций быть не может. Например, уборку там, как правило, делают по очереди.
По каким правилам устанавливается контакт? Ну, заводят тебя в камеру, ты здороваешься со всеми, интересуешься, кто смотрящий за камерой, подходишь к нему. Рассказываешь, кто ты, что у тебя за статья, сидел ли раньше в тюрьме или колонии. Есть расхожее заблуждение, что у заехавшего в камеру в первый раз (у первохода) будут очень внимательно интересоваться его образом жизни на воле, специально искать какие-то зацепки, чтобы наехать на него и вынуть у него душу. Это не так, демонизировать тюремный мир не нужно. Смотрящий видит, что ты не блатной и не подосланный стукач, а вообще случайно оказавшийся в тюрьме пассажир. Ну, тебе объясняют, что и как в камере, кто чем занимается, дают тебе время присмотреться. Дают место на свободной койке (шконке). А дальше уже тебя со временем «подтягивают» к себе либо дорожники, либо камерный блаткомитет, либо еще какие-то микроколлективы. Главное — не врать никому и ни в чем, держаться скромно, но уверенно, быть чистоплотным (чистота в тюрьме — залог выживания), не играть в азартные игры (об этом чуть ниже).
Кстати, насчет распределения спальных мест. Дальше от входной двери и ближе к окну — более козырные места, которые занимает смотрящий со своими приближенными. Возле дверей обычно ютятся мужики.
Впрочем, есть отдельные случаи жесткого поведения блатных по отношению к первоходам. Могут придраться к проколотым ушам, к каким-то «стремным» татуировкам (ну не знаю, если там петух будет набит во всю спину, например), начать выводить новичка на тему того, «не п**** ли он». Сразу отмечу, что подобное поведение по отношению к первоходу со стороны блатных является беспределом, искусственно, ради куража, загонять человека в низшие касты запрещено воровскими понятиями.
Внутренние коды. Да какие там нафиг коды. Современная тюрьма сильно изменилась. Раньше огромную роль играли татуировки, сделанные по воровским, криминальным канонам. По этим татуировкам — перстням, куполам и т. д. — можно было прочесть всю жизнь заключенного, всю его тюремную биографию. Теперь это направление тюремной субкультуры находится в упадке. Вообще-то в нормальной камере все арестанты до определенной степени свои друг другу. Дело в том, что в обычных камерах (людских хатах) содержатся только блатные и мужики, там нет неприкасаемых, изгоев. Раньше обиженных держали вместе с остальными арестантами, и они спали возле санузла (параши) прямо на полу. Но в последние годы всех неприкасаемых администрация следственных изоляторов помещает в отдельные камеры (обиженки). В колониях они тоже сведены в отдельные отряды. Бывших сотрудников (ментов, попавших в СИЗО) тоже теперь держат отдельно. Так что как-то напрягаться по поводу своих-чужих в камере вряд ли стоит. Нужно просто подобрать себе хоть какой-то близкий круг общения. Ну, например, политическим заключенным проще находить общий язык с бизнесменами, осужденными за мошенничество (статья 159 УК РФ).
«У нас только опущенные и вязанные». Как в российских колониях ломают судьбы и позвоночники
«Ты просто раб»
Последние два года о пытках, избиениях и унижениях в кузбасских колониях и СИЗО становится известно благодаря кемеровской правозащитной организации «Сибирь Правовая», сотрудничающей с проектом Gulagu.net. Участник «Сибири Правовой» Владимир Тараненко снимает и выкладывает на YouTube-канале видеоролики. Ведущий, появляющийся в кадре, – это именно он.
– Когда вышел на свободу, сказал: «Я этого так не оставлю!» Стал искать единомышленников, – вспоминает Владимир. – Об издевательствах над заключёнными зачастую даже их родители не знают. Эти случаи предаём огласке, чтобы меньше заключённых трогали. Мы сами через это прошли и знаем правду.
Наказание Тараненко отбывал в кемеровской ИК-5. Говорит, что в 2016–17 годах, когда он сидел, эта колония была пыточной.
– Заключённых заставляли, низко опустив голову, смотреть в пол. Попробуйте целый день так голову подержать! Шея затекает, боли постоянные. И все передвижения с опущенной головой. Там человека не ставят ни во что. Ты просто раб, который приходит на работу в пять утра и уходит в час ночи. На сон четыре часа. «Батарейки» садятся у человека, он засыпает за машинкой (Владимир работал в швейном цехе. – Прим. СР). Но «пожарные» (раньше бы они состояли в секции дисциплины и порядка, но СДП упразднили. – Прим. СР) совершают обходы промышленной зоны, подают списки начальнику безопасности. Целые очереди выстраивались. Начальник тебя вызывает. «Ты что, спать сюда приехал?» И избивает палкой. И за невыполнение плана били. К медикам в колонии обращаться бесполезно – они напишут то заключение, которое устроит администрацию. Платили работающим двести рублей в месяц. Заставляли строем бегать, раздеваться и одеваться на ходу. Всё время торопят, подгоняют, хотя в этом нет смысла. Если работаешь – маленько проще. Остающихся в отряде заставляли учить ПВР, запоминать и громко выкрикивать имена, фамилии и должности сотрудников колоний. Устраивали бессмысленные построения на улице в жару и в холод. На непокорных надевали смирительные рубашки. Сейчас там администрация действует хитрее, но в целом мало что изменилось, – рассказывает Владимир.
Освободившись осенью 2017 года, он сообщил о своих злоключениях адвокату Екатерине Селивановой (Вальтеевой), защищавшей кузбасских сидельцев. Она зафиксировала рассказ на камеру мобильного телефона, но опубликовать не успела. Через несколько дней, 26 октября 2017 года, направляясь в ИК-37, погибла в ДТП при странных обстоятельствах. Свидетели рассказали, что, кроме автомобиля Екатерины и грузовика, с которым она столкнулась, была ещё третья машина, которую так и не разыскали. Телефон Екатерины, в котором хранились видеозаписи, после ДТП пропал. Через девять дней после погребения неизвестные разрыли и осквернили могилу. Правозащитник Лев Пономарёв писал в ноябре 2017 года, что за ходом расследования следит Сергей Охотин – в тот момент руководитель Кузбасского регионального отделения движения «За права человека», а ныне координатор Gulagu.net по Сибирскому федеральному округу.
– Накануне ДТП в адрес Екатерины Селивановой поступали угрозы физической расправы со стороны сотрудников кузбасской ФСИН. Лица, осквернившие могилу, не установлены, производство уголовных дел прекращено, в связи с чем правозащитники подали жалобу в ЕСПЧ, – сообщил Охотин Сибирь.Реалии.
«Сибирь Правовую» возглавляет отец погибшего адвоката – полковник милиции в отставке Александр Вальтеев. Эта организация продолжает дело, начатое Екатериной. Она похоронена в Прокопьевске Кемеровской области. Именно в этот город приехали участники «Сибири Правовой», чтобы снять очередной видеоролик, который пока не опубликован. Героя зовут Иван. Он недавно освободился из ИК-22, расположенной в Кемеровском районе. С недавних пор это колония не общего, а строгого режима. Иван поступил в 22-ю перед окончанием срока. Рассказывает о жестоком обращении при «приёмке». Об активистах, у которых надо спрашивать разрешение, чтобы сходить в туалет. И о завуалированных поборах.
– Там у них оборот продуктов питания, которые нужно сбагрить в зоне. Блинчики, пирожки. Он (сотрудник колонии. – Прим. СР) заходит: «Ты возьмёшь пятьдесят блинчиков, ты – сто беляшей», – рассказывает Иван.
– Вымогательство денег у заключённых и их матерей под предлогом, например, гуманитарной помощи происходит повсеместно, – объясняет координатор «Сибири Правовой» Дмитрий Камынин, приехавший вместе с Владимиром. – Я сам восемь лет назад отбывал наказание в ИК-22, и при мне это было. И из ИК-37 неоднократно на поборы жаловались. Недавно дочь заключённого, который отбывает наказание в Кузбассе, сообщила, что её вынудили перевести завхозу на банковскую карту 100 тыс. рублей, чтобы её отца не били, не терроризировали. Фамилии и номер колонии назвать не могу, иначе у этого заключённого будут проблемы. Восемь лет назад сотрудники ИК-22 и активисты били меня палками, ногами, электрошокерами. Сейчас права заключённых нарушаются в кузбасских колониях ещё чаще. Кроме ИК-37 очень проблемная, например, колония ИК-16 в Абагуре. Сотрудники колоний берут с освобождающихся «подписку о неразглашении». Никакой юридической силы этот документ не имеет, но зачастую жертвы пыток бояться, что, расскажи они правду, их привлекут к ответственности.
Кемеровчанин Николай Вашутин, отбывающий срок в ИК-37, пострадал в ходе массовой расправы над заключёнными в сентябре 2017 года. В этот момент он находился в ШИЗО КПТ. Максимальный срок такого наказания – 15 суток. По закону между отсидками в ШИЗО должен быть хотя бы суточный перерыв, однако Вашутин, по его словам, пробыл там безвылазно сорок дней.
– Зашёл спецназ. Всех вывели в коридор, поставили на растяжки. Всех избивали. Руководители колонии ходили, а спецназовцы нас держали. Они подошли к нашей камере. Один из начальства колонии показал на меня пальцем: «Вот с этим надо работать». Меня за ноги и потащили в помещение, где матрасы лежат и нет камер видеонаблюдения. Я не знаю, кто именно тащил – они были в масках. Меня избивали весь день, сломали пальцы на ногах, суставы вывернули. Ходить долгое время не мог… Мой товарищ находился в ИК-37. После того, как я рассказал всё «Сибири Правовой», от меня перестали принимать передачи, не давали свидания с товарищем, даже попасть на территорию колонии я не мог – выгоняли. Когда в колонию пришло письмо, которое я написал товарищу, его избили – за то, что общался со мной. Я совершил преступление и отбыл свой срок. Почему они, совершающие преступления гораздо более тяжкие, не просто остаются на свободе, но и получают зарплаты и государственные награды? – возмущается Вашутин.
«В этой колонии убивали за ерунду»
Киселевчанин Вячеслав Мурашкин – герой одного из роликов «Сибири Правовой». За неуплату алиментов он получил полтора года. В СИЗО проблем не было, но в начале февраля 2018 года он попал в ИК-37 и через несколько месяцев вышел оттуда инвалидом. По его словам, покалечили в первый же день во время так называемой приёмки.
В санчасть забрали только через несколько месяцев после избиений. Попадал туда пару раз на короткое время и снова возвращался в барак. По медицинским показаниям его должны были актировать и досрочно отправить домой, но продержали до конца срока.
– Эсдэпушник (от СДП – секция дисциплины и порядка, активист. – Прим. СР) мне сказал: «Какая тебе больница? Надеешься, что туда отвезут, чтобы признать, что сделали тебя инвалидом? Забудь. Они не станут сами себе смертный приговор подписывать». Когда случались проверки, администрация делала так, чтобы искалеченный зэк на глаза инспектирующим не попадался. Круговая порука. Проверяющие приехали – администрация колонии свинью зарезала, шашлыков нажарила. Водки попили и уехали. Вот и вся проверка. А нас – тех, кто избитый, кто в синяках, – прятали, – объясняет Вячеслав.
Администрация ИК-37 установила за сидельцами тотальный контроль, на волю ничего не сообщишь. Заключённые даже друг с другом говорить боялись.
О странных самоубийствах в ИК-37 сообщали и правозащитники. На YouTube-канале Gulagu.net размещена «Запись с видеорегистратора из пыточной ИК-37 ГУФСИН по Кемеровской области»: замначальника ИК-37 перед приездом следственно-оперативной группы пытается скрыть улики
По словам Мурашкина, под угрозой пыток заключенных заставляли подписывать заявление о том, что они обязуются выполнять все требования администрации колонии. Это ещё не делало подписавших активистами, но многие ставить подпись под таким заявлением считали унизительным. Один заключённый подписывать отказался.
– Его полдня пытали. Иголки под ногти засовывали, потом завели в туалет. Стращали, что макнут в унитаз головой и угонят в гарем. И он подписал. Пока пытали, он несколько раз сознание терял. Чтобы заглушить его крики, нас заставляли орать: «Я люблю ИК-37!» – вспоминает Мурашкин. Этот заключённый до сих пор находится в 37-й, поэтому Вячеслав не называет его фамилию.
Вячеслав получил третью группу инвалидности. Ходит с костылями. Поначалу мог доходить до ближайшего магазина, сейчас выбирается только в подъезд и во двор. Обезболивающие принимает горстями. Говорит, что состояние ухудшилось. Позвоночник болит, а ног почти не чувствует.
В отличие от многих сидельцев, обратившихся в «Сибирь Правовую», Мурашкин не только обнародовал свою историю, но и решил привлечь сотрудников ФСИН к уголовной ответственности, обратившись в Следственный комитет и в прокуратуру. Правозащитники предоставили Сибирь.Реалии фотокопии документов, в том числе заявление Мурашкина, в котором он сообщает о пытках, на имя руководителя Следственного отдела по Киселёвску Яна Юхневича. В описи указано, что в деле имеются показания сотрудников колонии, которые, по словам Вячеслава, его пытали.
В постановлении о передаче сообщения о преступлении по подследственности от 27 июля 2019 года за подписью следователя следственного отдела по городу Киселёвску Елены Виноградовой сказано, что в ходе получения объяснений установлено: в ИК-37 сотрудники колонии неоднократно избивали Вячеслава Мурашкина, в результате чего он стал инвалидом. Но следствие по делу Мурашкина затягивают.
– Вячеслава «катают на карусели»: выносят решение об отказе в возбуждении уголовного дела, но, не давая адвокату обжаловать это решение, тут же его отменяют, назначаю новую доследсвенную проверку. И так уже восемь раз, – комментирует ход дела адвокат Алексей Куркин, сотрудничающий с «Сибирью Правовой».
В 2020 году возбуждено другое уголовное дело в отношении четверых сотрудников ИК-37 – за убийство в марте 2019 года заключённого Мергена Ооржака. По словам правозащитников, эти четверо обвиняемых сейчас в СИЗО. Начальнику колонии Овчарову и заму по безопасности Толканову удалось избежать наказания. По словам Алексея Куркина, за десять лет его адвокатской практики других уголовных дел в отношении сотрудников кузбасских колоний возбуждено не было.
Армия разработчиков
Святослав Хроменков – руководитель иркутской региональной общественной организации «Сибирь без пыток». Как и кемеровчанин Владимир, Святослав был по ту сторону колючей проволоки. Дело, по словам Хроменкова, полностью сфальсифицировали. Ему угрожали что, если не даст показаний против себя, его искалечат и изнасилуют. Святослав оговорил себя. Сел в 19 лет, вышел в 27. Все восемь лет он испытывал психологические и физическое давление. Но заключение его не сломило. Хроменков получил три высших образования.
За шесть лет существования «Сибири без пыток» в эту организацию поступило 700 обращений. Документальное подтверждено каждое четвёртое. По каждому пятому из достоверных возбуждено уголовное дело. К ответственности удалось привлечь шесть сотрудников правоохранительных органов по четырём уголовным делам.
– Это нормальная для правозащитной организации статистика. Иногда достаточно самого факта обращения, чтобы администрация колонии или СИЗО прекратила давление на осуждённого. Мы нашими жалобами, заявлениями, обращениями в интересах жертв пыток и жестокого обращения добились прекращения противоправных действий в отношении сотен лиц, – уверен Хроменков.
Особенно много жалоб поступило после стычки сотрудников с заключенными, в Ангарской колонии в минувшем мае: 112, из них около 25 с документальными подтверждениями нанесения телесных повреждений. Сейчас «Сибирь без пыток» готовит реестр обращений и в дальнейшем будет писать заявления в прокуратуру и другие инстанции.
С пытками сотрудников правоохранительных органов сталкиваются не только подследственные и заключённые, но и граждане, закон не нарушившие или совершившие мелкие правонарушения.
По словам Хроменкова, до 80 процентов жалоб в «Сибирь без пыток» – от граждан, не нарушивших закон.
«Одними губами прошептал: «Помогите!»
– Мне недавно поступила информация по последствиям бунта в ИК-15 в Ангарске. Участвовавших в этой протестной акции вывезли в пыточное СИЗО-1 и оказывают на них мощное давление, под угрозой сексуального насилия заставляют отказаться от своих показаний, – сообщает Лариса Захарова, адвокат, сотрудничающий с фондом «За права заключённых».
Она работает в целом ряде российских регионов. Из сибирских – чаще всего в Красноярске.
– В Красноярском крае есть печально знаменитая ИК-31, где пыточные условия. Но в целом в этом регионе нет такого распространения пыток, как, например, в кузбасской ИК-37. Специфика Красноярского края в том, что там идёт настоящая психологическая игра. Заключённых из разных социальных групп, из разных «каст», помещают вместе, сталкивают лбами. Это их изводит, провоцирует на совершение новых преступлений, – рассказывает Лариса.
Московский адвокат Вера Гончарова сотрудничает с несколькими правозащитными организациями, в том числе, с «Русью Сидящей». К ней обращаются из разных регионов.
– Чаще всего из Омской области и Красноярского края, из Иркутской и Владимирской областей. Из Ставропольского края в последнее время много обращений. Стабильно много – из Мордовии. С Дальнего Востока просьб о помощи не получаю, но это не должно означать, что регион благополучный. Может быть, оттуда, как иногда и из Омска, жалобы не уходят. Очень часто жалобы, письма, обращения заключённых просто не выходят за пределы колонии. Никаких свидетельств регистрации, никаких квиточков об отправке, исходящих номеров – ничего не выдаётся. Кто-то мне рассказывал, что видел целые корзины с этими неотправленными жалобами… Генеральный прокурор в ходе выступления в Совете Федерации 19 апреля 2019 года заявил, что проверками зафиксировано массовое применение пыток сотрудниками ФСИН в каждом втором субъекте страны. Исходя из моей личной статистики, большая часть обращений относится как раз к сибирским регионам. Последнее сибирское обращение я получила месяц назад от освободившегося из Минусинской тюрьмы. По его поручению мною направлены различные запросы, жалобы. Ответов я пока не получала. Адвокатов в колониях, мягко говоря, не ждут. Особенно если адвокат направляется к человеку, который активно защищает свои права. В Омске взаимоотношения со службой ФСИН – шаг вперёд, два шага назад. Только удалось объяснить, что адвокат имеет право приходить в колонию с телефоном, диктофоном и фотоаппаратам, как поставили глушилки, создающие помехи, из-за которых аудиозапись потом очень сложно расшифровать, – рассказывает Гончарова.
Случай из омской практики Веры Гончаровой. Заключённый через ФСИН отправил ей письмо по электронной почте, но его отсканировали с таким низким разрешением, что разобрать ничего невозможно. Адвокат решила, что это технические неполадки. Но и второе письмо пришло в таком же виде. Тогда она написала об этом на своей странице в фейсбуке и отправила жалобу. Через несколько часов второе письмо пришло в нормальном разрешении. Первого она так и не получила.
«Нет хороших зон»
Исполнительный директор фонда «В защиту прав заключенных» Лев Пономарёв, отвечая на вопросы Сибирь.Реалии, сообщил, что в фонд ежегодно поступает 2,5 тыс. жалоб, обращений и заявлений. Это число не уменьшилось после навязывания фонду статуса «иностранного агента».
По словам Пономарева, в брежневское время тюремная система была вертикально выстроена и контролировалась. Совершаемых в колониях пыток и убийств было меньше, и они расследовались. Сейчас система ФСИН на грани развала, а причиной тому – коррупция и миллиардные бюджеты, выделяемые на ФСИН.
– Нет хороших зон. Коррупция повсеместна. И она одна из главных причин пыток. Меняется руководство ФСИН, но ничего не меняется по сути, – подчеркивает Лев Пономарёв.
Владимир Таранеко из кемеровской «Сибири Правовой» рассказал, что в сентябре 2018 года полицейские подбросили ему наркотики.
– Я приехал с семинара по защите прав заключённых. Зашёл в свой подъезд. На выходе из лифта засунули в карман. Пожалуйста, 228-я, часть первая. Сказали ещё: «Всё, доснимался». Дали год условно. До этого задерживали четыре раза, когда я делал видеосъёмки рядом с колониями. Обставляли всё так, будто это неповиновение властям. Один раз получил десять суток, и три раза давали по пятнадцать, – говорит Владимир.
Нечто похожее на попытку сведения счетов происходило и с другими правозащитниками и адвокатами. Веру Гончарову пытались оговорить: под давлением администрации заключенные ИК-6 давали показания, что Вера якобы подстрекала их к беспорядкам. Работающего с Верой омского адвоката Саламу Мусаева в конце 2019 года арестовали по делу о даче взятки – его коллеги считают, что Мусаева могли подставить.
В декабре прошлого года, находясь на конференции за рубежом, иркутский правозащитник Святослав Хроменков узнал, что в офисе возглавляемой им организации устроили обыск. Кроме того, появилась информация, что на Хроменкова завели уголовное дело об экстремизме. Впоследствии выяснилось, что обвинения в экстремизме – это фейк, однако Святослав предпочёл не возвращаться в Россию. По его собственным словам, он «в эвакуации». Продолжает руководить организацией «Сибирь против пыток» дистанционно.
Адвокат Лариса Захарова испытала на себе самые разные формы давления. Неоднократно убеждалась, что её телефон прослушивается. Получала анонимные угрозы. Ларису пытались лишить родительских прав. Сотрудники ФСИН незаконно сняли на видео и распространили запись встречи Захаровой в комнате длительных свиданий с её гражданским мужем – заключённым.
– Это целенаправленные акции были. Я всё это пережила. Они поняли, что давить на меня бесполезно. На Екатерину Селиванову тоже писали жалобы: якобы она использует свой адвокатский статус, чтобы ходить к своему мужу на свидания. Брак они заключили, когда Станислав Селиванов был уже осуждённым. Сотрудники ИК-37 давили на него: требовали, чтобы он отрекся от своих показаний на руководителей этой колонии и убедил других заключённых это сделать. Станислав отказался. Ему пообещали, что его доведут до самоубийства. Создали пыточные условия: не выводили на прогулку, поместили в камеру, которую только что покрасили, и краска на стенах ещё не успела высохнуть. 18 мая он объявил сухую голодовку. Попал в больницу, а потом в психиатрическое отделение ИК-5. Сейчас Станислава перевели в ЕПКТ (единое помещение камерного типа. – Прим. СР) ИК-29. Заключённых, которые отстаивают свои права, держат в изоляции, – объясняет Захарова. Она направляла жалобы в прокуратуру, но надзорное ведомство опять нарушений «не находит». Лариса планирует приехать в Кузбасс, чтобы помочь Станиславу Селиванову.
UPD от 17.05.2021
Опровержение
Решением Центрального районного суда г. Кемерово от 28.01.2021 г. по делу № 2-77/2021 признаны не соответствующими действительности и порочащими деловую репутацию ФКУ ИК-5 ГФСИН России по Кемеровской области – Кузбассу, ФКУ ИК-22 ГУФСИН России по Кемеровской области – Кузбассу, ФКУ ИК-37 ГУФСИН России по Кемеровской области – Кузбассу опубликованные 26.06.2020 г. в статье под названием «Ты просто раб» на интернет-странице сайта «Сибирь.Реалии» (ссылка https://www.sibreal.org/a/30689884.html), в обзоре «У нас только опущенные и вязанные. Как в российских колониях ломают судьбы и позвоночники» следующие сведения:
«Начальник тебя вызывает. «Ты что, спать сюда приехал?» И избивает палкой».
«И за невыполнение плана били».
«Сотрудники колоний берут с освобождающихся «подписку о неразглашении».
«Меня за ноги и потащили».
«Меня избивали весь день, сломали пальцы на ногах, суставы вывернули».
«После того, как я рассказал всё «Сибири Правовой», от меня перестали принимать передачи, не давали свидания с товарищем, даже попасть на территорию колонии я не мог – выгоняли».
«Мне там все кишки поразбили».
«Нас пинками погнали до карантина, начали избивать ещё на улице».
«В карантин привели, поставили на колени, начали электрошокером долбить и прыгать на нас…»
«… сотрудник Константин Б. по мне прыгал».
«Избивали активисты и сотрудники колонии – служба безопасности в полном составе».
«Хотя они ни капли не лучше активистов с карантина, так же избивают».
«В бараке нас заставляли учить имена сотрудников колонии и по команде громко их выкрикивать».
«Если забыл или тихо выкрикнул фамилию, били палкой. И меня в том числе».
«В этой колонии убивали за ерунду».
«И там уже не один такой висельник».
«Его полдня пытали. Иголки под ногти засовывали, потом завели в туалет. Стращали, что макнут в унитаз головой и угонят в гарем. И он подписал. Пока пытали, он несколько раз сознание терял».
«В описи указано, что в деле имеются показания сотрудников колонии, которые, по словам Вячеслава, его пытали».
«В постановлении о передаче сообщения о преступлении по подследственности от 27 июля 2019 года за подписью следователя следственного отдела по городу Киселёвску Елены Виноградовой сказано, что в ходе получения объяснений установлено: в ИК-37 сотрудники колонии неоднократно избивали Вячеслава Мурашкина, в результате чего он стал инвалидом. Но следствие по делу Мурашкина затягивают».
«Там у них оборот продуктов питания, которые нужно сбагрить в зоне. Блинчики, пирожки. Он заходит: «Ты возьмёшь пятьдесят блинчиков, ты – сто беляшей».
«Восемь лет назад сотрудники ИК-22 и активисты били меня палками, ногами, электрошокерами».
«В СИЗО проблем не было, но в начале февраля 2018 года он попал в ИК-37 и через несколько месяцев вышел оттуда инвалидом. По его словам, покалечили в первый же день во время так называемой приёмки».
«По словам Мурашкина, под угрозой пыток заключенных заставляли подписывать заявление о том, что они обязуются выполнять все требования администрации колонии. Это ещё не делало подписавших активистами, но многие ставить подпись под таким заявлением считали унизительным. Один заключённый подписывать отказался».
От редакции
Следуя решению суда, редакция публикует это опровержение. При этом мы будем и дальше внимательно следить за всеми случаями нарушения закона в учреждениях ФСИН и придавать такие факты гласности.
