«Не выходи из комнаты». О жизни добровольных затворников
«У затворничества есть большой плюс: меня никто не предаст»
Рик, 27 лет:
Мне с детства некомфортно в обществе, я в него просто не вписываюсь. У меня никогда не было близких отношений с «родными»: я вырос в неполной семье, моим воспитанием особо не занимались. В подростковом возрасте у меня были суицидальные наклонности и, с подачи школьного психолога, мной занимались психиатры. Меня пугает этот мир, мне не нравится, как он устроен, не нравится, что каждый человек должен жить по схеме: сад, школа, институт, работа, семья. Мир полон жестокости и эгоизма, а материальные ценности ставятся превыше всего остального.
Я общался с очень узким кругом людей, а после того, как наши пути разошлись, я осознал, что мне больше незачем соприкасаться с социумом. В 18 лет я практически перестал выходить из дома. Изредка выбирался в институт на зачеты и экзамены, и то, потому что меня заставляли. В 21 год у меня диагностировали клиническую депрессию, я какое-то время пил антидепрессанты.
Денег не хватает, но меня устраивает мой образ жизни, и я не планирую что-то менять
Сейчас я по необходимости выхожу только в магазин. Каждый выход из дома для меня большой стресс. Мне сложно решать какие-то банальные бытовые вопросы, например, не знаю, что делать и кого вызывать, если засорился унитаз. Я боюсь телефонных звонков и звонков в дверь, потому что никого не жду. Предпочитаю страдать от боли, например, зубной, чем выйти из дома в поликлинику. У моего затворничества есть большой плюс: рядом нет людей, а значит, меня никто не предаст и мне некого терять. Я никому ничем не обязан и сам решаю, что мне делать. Одному в своем мирке мне очень спокойно и уютно. Интернет полностью восполняет необходимость в общении: тут я нашел людей, которых могу назвать друзьями. Я много и активно общаюсь, организовываю разные игры по скайпу. Иногда бывает скучно, но это больше от лени. Я большой киноман, много всего смотрю, читаю, пишу стихи и рассказы, учусь играть на синтезаторе, придумываю игры и конкурсы, у меня даже есть своя команда в «Мафии».
Я не работаю, сдаю доставшуюся в наследство квартиру — на это и живу. Денег не хватает, но меня устраивает мой образ жизни, и я не планирую что-то менять.
«Любое внимание вводит меня в ступор»
Михаил, 19 лет:
Я живу в небольшом кубанском поселке. Рос тихим и спокойным ребенком, школу окончил с горем пополам. Одноклассники часто издевались надо мной: обзывали, кидали рюкзак в урну и сильно бесились, потому что не могли вывести меня из себя. После школы я пошел в колледж, но через месяц в ужасе оттуда сбежал — 57 тысяч рублей на ветер! Шум города, улицы, забитые людьми, очень пугали меня. В голове не оставалось ничего, кроме навязчивой мысли поскорее вернуться домой. Это сильно отразилось на моей успеваемости. Однажды я нечаянно порвал намокшие из-за дождя деньги и мне не на что было ехать домой. Я попытался их склеить, сунул кассирше, а она на меня так злобно посмотрела. Этого взгляда было достаточно. Несколько часов я провел на автостанции голодный, ожидая, пока меня заберут родственники. В колледж я больше не ездил, да и вообще старался без особой необходимости не выходить из дома.
Впереди маячила взрослая жизнь, а я был похож на испуганного, растерянного ребенка. Я уговорил мать отвести меня к психиатру. Он диагностировал тревожное расстройство, астено-вегетативный синдром и депрессию. Однако это никак не изменило ситуацию. Моя семья с недоверием относится к психиатрам, а психиатрия для них — псевдонаука, поэтому я для них просто жалкий тунеядец. Если бы не друзья в сети, которые меня поддерживают, мне было бы намного тяжелее. Мое добровольное затворничество свело к минимуму живое общение с людьми. Мне так спокойнее, потому что любое внимание сразу вводит меня в ступор и панику. Я социофоб, но это не значит, что я совсем не могу общаться. Мне просто нужно, чтобы в среде, где я обитаю, было минимум стресса и провокаций.
После смерти родителей я останусь без опеки, поэтому в будущем мне хотелось бы уехать из России и стать бомжом в США
После года сидения дома денег в семье стало не хватать, и мне пришлось найти подработку: я занимаюсь вырубкой деревьев и кустов, обрезаю ветки. За мной присматривает бригадир, другие люди меня не трогают, и потому нет такого сильного морального изнеможения, как на учебе, но очень тяжело физически. Я получаю совсем немного, живем на материнскую зарплату — 14 тысяч рублей. Брат — в тюрьме, отец, хоть и живет с нами, денег не дает и со мной не общается. Мне кажется, у него тоже есть какие-то психические расстройства.
После смерти родителей я останусь без опеки, поэтому в будущем мне хотелось бы уехать из России и стать бомжом в США. Это мой единственный шанс на жизнь.
«В реальной жизни я двух слов не могу связать, настолько редко общаюсь с людьми»
Окума, 23 года:
Меня зовут Okuma San, предпочитаю, чтобы меня называли именно так. Не люблю свое реальное имя. Я белая ворона с самого детства. Живу в Литве, в детском саду я была единственным русским ребенком. Мне было трудно изучать и понимать одновременно русский и литовский языки, поэтому я предпочитала молчать и слушать, что говорят другие.
В школе одноклассники часто задирали меня из-за спокойного характера и плохой успеваемости. Учителя закрывали на это глаза. Тем более что мать одного из задир работала в школе. После третьего класса родители перевели меня в другое место, чтобы избавить от придурков-одноклассников. В новой школе мне тоже было нелегко.
Когда я вошла в переходный возраст, у меня поменялись характер и вкусы. Друзьям, родителям и учителям не нравилась моя яркая одежда (я — любитель неформальной моды, яркого макияжа и необычных причесок). Мне запрещали приходить в таком виде в школу, мои друзья стали врагами, и опять началась травля. Я общалась с психологами, психотерапевтами и психиатрами, некоторое время пила прописанные мне антидепрессанты. Потом бросила. Я считаю, что каждый человек должен помочь себе сам.
В 13 лет я послала всех подальше и ушла из школы. Помню, как учителя с директором приходили ко мне домой и уговаривали вернуться, но в итоге меня перевели на домашнее обучение. С этого и началось мое затворничество. Появилось много свободного времени, которое можно потратить на себя. Поначалу было тяжело в одиночестве. Если бы не компьютер и интернет, даже не знаю, что бы со мной стало. В сети много таких же хикки, которые меня понимали. Я общалась в соцсетях с людьми из разных стран, завела друзей по переписке.
Родные смирились с моим образом жизни, только бабушка часто агитирует на прогулки
Я пыталась выучиться на стилиста-парикмахера и модельера, но моя социофобия и необщительность свела все попытки на нет. Поначалу мне было страшно выходить в мир, а теперь просто неприятно. Мне не нравится городок, в котором я живу: он такой серый, грустный и какой-то поломанный, здесь я не могу реализовать свои амбиции. В реальной жизни я двух слов не могу связать, настолько редко общаюсь с людьми, а вот в чате все норм. Я не люблю улицу и прохожих, потому что уверена, что простые обыватели меня не поймут и не примут.
Я живу за счет родных. В будущем хочу стать профессиональным видеоблогером. У меня есть канал на YouTube, которым я занимаюсь уже четвертый год: перевожу на английский японскую музыку. Подписчиков пока немного — 375, но я мечтаю, что когда-нибудь мой канал станет топовым и будет приносить деньги. А пока раз в полгода получаю по 100 баксов от рекламы.
«Я боюсь реальности, к которой меня не подготовили»
Нелли, 22 года:
Мне всегда было сложно найти общий язык с ровесниками. Я росла замкнутой, в школе у меня не было друзей. Родители всю жизнь говорили мне, что людям можно и нужно доверять, что они добрые и отзывчивые и что, когда я вырасту, у меня все будет — стоит только захотеть. Но они упустили важный момент: все будет, но этого нужно добиваться, преодолевать трудности. Жизнь поставила меня перед фактом, что хорошо живут только дети, и то — до школы, поэтому я изолировала себя от мира: отдалилась от окружающих и стараюсь не выходить на улицу. Людей я не боюсь, я боюсь реальности, к которой меня не подготовили. Я не хочу и не умею жить в обществе. Большая часть людей считает таких, как я, бездельниками и лентяями. Все, что выходит за рамки стандартов, кажется им чем-то ненормальным.
Когда задумываюсь о будущем, становится страшно
Люди всегда куда-то спешат, не замечая, что происходит вокруг. А у меня много свободного времени: захотел — поел, захотел — отдохнул, есть время подумать. Большую часть времени я провожу в интернете. Смотрю фильмы, мультфильмы, видео, концерты, слушаю музыку, пишу фанфики. Я часто переписываюсь с ролевиками и анимешниками из разных городов. Иногда, шутки ради, разговариваю с кем-то из своей коллекции игрушечных машинок-трансформеров. Они умеют слушать.
Родственники недовольны мной и постоянно говорят, что нужно найти работу. Им не нравится меня содержать. Они так достали меня этими разговорами, что я решила учиться на зоотехника и поступила на заочное отделение.
Что будет дальше, увы, не знаю. Когда задумываюсь о будущем, становится страшно.
Затворничество Затворник
Я отправился в лесную глушь, потому что хотел жить осознанно.
Оставь родной дом, друзей и близких, уйди в горы, и там,
в полном одиночестве, практикуй медитацию.
Затворничество как качество личности – склонность жить уединённо, избегая людей и находясь вдали от общества.
Некий дервиш, принявший обет уединения, сидел в пустыне, когда мимо проходил царь со своей свитой. Погружённый в особое состояние сознания, дервиш не обратил на него никакого внимания, даже не поднял глаз на проходящую процессию. Царь, уязвлённый в своих царственных притязаниях, рассердился и заявил: — Эти носители залатанных одежд ко всему безразличны, как животные, и не обладают ни вежливостью, ни должным смирением. Его визирь приблизился к дервишу и сказал: — О дервиш! Султан всей земли только что прошёл перед тобой. Почему ты не воздал ему должных почестей? Дервиш ответил: — Пусть султан ищет почестей от тех, кто стремится извлечь выгоду из его благосклонности. Скажи ему также, что цари созданы, чтобы охранять своих подданных. Подданные не созданы для служения царям.
Классика затворничества – буддийский ретрит (затворничество). В него уходят на три года, три месяца, три недели и три дня. Срок определил сам Будда как минимальный период, необходимый для преобразования ума, объятого неведением, в ум мудрости, попросту говоря, для достижения просветления.
Для чего монахи уходят в затвор? Что происходит, когда заканчивается срок, указанный Буддой? Человек становится внутренне спокойным, он, словно проснувшись, осознанно воспринимает окружающий мир, он отказывается от иллюзий, пришедших из прошлой жизни. Затворник из Воронежа говорит: «К концу трехлетнего ретрита я почувствовал, что, наконец-то, стал что-то понимать, и что мне обязательно нужен второй такой ретрит». Затворник не имеет права нарушать границы пространства, где протекает затворничество. В самом начале трехлетней практики он клянется перед всеми: «Я не покину место своего затворничества, даже если горы посыплются мне на голову, даже если меня затопит ливнями, даже если огонь будет бушевать со всех сторон». Звучит впечатляюще!
Устанавливая внешние границы, затворник так же очерчивает внутренние границы: все непотребные мысли, слова и действия, все мирские дела и устремления остаются по ту сторону ретрита. В этом и состоит основная цель затворничества, а не в оставлении семьи, обязанностей и работы. Один из великих тибетских учителей, давая наставления по ретриту, любил повторять: «Что толку от затворничества, если ваш ум блуждает. Многие люди уходят в пещеры, в горы, но ум их остается в городах, в семьях. Это не затворничество, это притворство. Подлинная хижина затворника — это его тело, эту хижину не надо искать, в нее не надо уходить: она всегда с вами. Подлинный затворник — это ум, который пребывает в теле. Поэтому нет надобности куда-то идти, вся ваша жизнь может стать ретритом».
Затворничество – это ценный опыт чистого переживания самого себя. Это время для размышлений, пересмотра своих целей и взглядов. Затворничество достигает своей цели, если соблюдать определенные условия. Чжи И пишет: «Чтобы затворничество было удачным, оно должно проходить в полном покое, без каких либо внешних помех и затруднений. [Вот какие места] подходят для практики дхьяны: обитель в высоких и недоступных горах [или] хижина, которая могла бы послужить кровом нищему или бездомному монаху. Такие места должны находиться не менее чем в двух с половиной километрах от деревни, до них не должен доноситься даже голос пастуха, туда не должны найти дорогу тревога и суета».
В блестящем романе «Монах, который продал свой «феррари»» Робин С. Шарма рассказывает, об успешном юристе, бросившим свой бизнес и отправившимся в опасное путешествие, чтобы познать древнюю мудрость: «Впереди, немного повыше, он заметил краем глаза какую-то фигуру, облачённую в причудливую длинную красную накидку, с тёмно-синим капюшоном на голове. Джулиан был поражён, увидев человека в этом безлюдном месте, куда ему пришлось добираться семь исполненных опасности дней. Находясь на расстоянии многих миль от какой бы то ни было цивилизации и всё ещё не зная, где искать конечную цель своего путешествия — Сивану, — он решил окликнуть своего товарища по путешествию.
Человек ничего не ответил, а лишь быстрее зашагал вверх по тропе, по которой они оба взбирались, не оглянувшись, не показав, хотя бы из вежливости, что он услышал оклик. Вскоре таинственный путник уже бежал, его алая накидка развевалась у него за спиной, словно накрахмаленная простыня на бельевой верёвке в ветреный осенний день.
— Друг, пожалуйста, помоги мне найти Сивану. Я прошагал семь дней почти без воды и пищи, — воскликнул Джулиан. — Кажется, я заблудился. Человек резко остановился. Пока Джулиан осторожно приближался, путник оставался совершенно неподвижен и хранил молчание. Его голова не шелохнулась, руки не дрогнули, ноги, казалось, приросли к земле. Джулиан не мог разглядеть скрытого капюшоном лица, но был поражён содержимым корзинки, которую человек держал в руке. В корзинке были цветы, изящнее и прекраснее которых Джулиану не доводилось видеть. Когда Джулиан приблизился, человек крепче сжал корзинку в руке, словно демонстрируя одновременно и ценность, которую для него представляло её содержимое, и недоверие к этому высокому белому человеку: появление ему подобных в этих краях случалось не чаще, чем выпадает роса в пустыне…
Джулиан почувствовал, что это и есть один из тех монахов, которых мало кому удавалось увидеть. Он открыл своё сердце и поведал путнику свою одиссею: рассказал о своей прежней жизни, о духовном кризисе, с которым боролся, о том, как променял когда-то здоровье и силу на призрачные блага, доставляемые профессией адвоката. Он говорил о том, как променял своё душевное богатство на солидный банковский счёт, иллюзорное удовлетворение от жизни по принципу «торопись жить, умри молодым»… Путешественник хранил молчание. Он не шелохнулся. Он заговорил снова только после того, как Джулиан поведал ему о своём жгучем желании, почти одержимости познать древние принципы прозрения. Положив руку на плечо Джулиана, человек ласково вымолвил: «Если ты и вправду всем сердцем желаешь постичь мудрость более совершенной жизни, тогда мой долг помочь тебе. Я действительно один из тех мудрецов, в поисках которых ты так далеко забрался. Ты первый человек, нашедший нас за долгие годы. Поздравляю тебя. Я восхищаюсь твоим упорством. Должно быть, ты был стоящим адвокатом», — добавил он. Он на мгновение умолк, словно раздумывая, что делать дальше, а затем продолжил: «Если хочешь, пойдём со мной в наш храм, будешь моим гостем. Он находится в скрытом от глаз месте этих гор, до него отсюда ещё много часов ходьбы. Мои братья и сёстры раскроют тебе свои объятия. Мы вместе научим тебя древним принципам и традициям, которые наши предки передали нам через века».
Великим затворником был Сергей Радонежский. Со своим старшим братом Стефаном он поселился на лесистом холме, затерянном в глухой чаще. Будущему Игумену земли Русской было тогда 23 года. Собственными руками братья построили здесь деревянную келью и церковь.
Жизнь в глубоком уединении оказалась не под силу старшему брату, и он вскоре удалился из этих мест. Сергей остался в совершенном одиночестве. С еще большим усердием он предался подвигу поста и молитвы. Вскоре исполнилось заветное желание юноши — игумен одного из близлежащих монастырей Митрофан постриг его в монашество. Ни одного часа времени преподобный Сергий Радонежский не проводил в праздности. Мудро сочетая молитву, труд и чтение божественных книг, он восходил от силы в силу, с каждым днем своей жизни все больше приближаясь к Богу.
Единственным желанием преподобного Сергия Радонежского было спасение собственной души. Он хотел жить и умереть в своем лесном уединении. Но мы знаем, что часто Господь подает славу тому человеку, который всячески старается ее избежать, и, напротив, отнимает славу у стремящегося к ней. Вскоре вокруг Преподобного стали селиться люди, желавшие спасаться под его руководством. По настоятельному желанию учеников преподобный Сергий Радонежский становится священником и игуменом основанного им монастыря.
Управление монастырем не привлекало, а тяготило преподобного Сергия Радонежского. Когда в Троицкой обители возникла смута и некоторые монахи возмутились против своего игумена, преподобный покинул монастырь и поселился в глухой лесной чаще на реке Киржач. Только через 3-4 года, после вмешательства святителя Московского Алексия, преподобный Сергий Радонежский вернулся в обитель.
В 1380 году, когда правитель Золотой Орды Мамай вел полки на разорение Русской земли, великий князь Дмитрий Иоаннович, готовясь выступить в поход, просил у преподобного Сергия Радонежского благословения и молитвы. «Если враги хотят от нас чести и славы, — сказал ему Преподобный, — дадим им; если хотят злата и сребра — дадим и это; но за имя Христово, за веру православную надо душу свою положить и кровь пролить». Эти слова преподобного Сергия Радонежского являются как бы истолкованием известных евангельских слов: «Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33).
Новые затворники: Почему молодые люди выбирают жизнь в четырёх стенах The Village узнал, чем россиян привлекает образ жизни японских хикикомори и как уход людей в себя может изменить общество
Сотни тысяч жителей Японии стали добровольными затворниками: молодые люди на годы запираются в своих комнатах и обрывают все контакты с внешним миром. Явление получило название хикикомори, а попытки социализировать его адептов к существенным результатам пока не привели. В России есть несколько десятков интернет-сообществ, посвящённых хикикомори. The Village решил узнать, есть ли добровольные затворники у нас, почему люди становятся всё более асоциальными и как этот тренд изменит общество.
Хикки в Японии
18-летний Андрей вот уже полгода выходит из дома раз в неделю — в магазин за продуктами. В начале лета он ушёл из университета в Варшаве после того, как понял, что выбранная специальность — менеджмент — не его. С тех пор молодой человек целые дни проводит за компьютером: играет в Dota2, смотрит аниме, слушает музыку и общается с виртуальными друзьями. «У меня просто нет желания выходить», — объясняет Андрей. Он живёт в небольшом посёлке в Тернопольской области Украины с населением в 7 тысяч человек. С двумя своими друзьями, которые живут по соседству, юноша тоже предпочитает общаться в интернете. Андрей — один из 400 тысяч подписчиков популярного паблика «ВКонтакте», посвящённого феномену хикикомори.
Одним из первых это явление зафиксировал в начале 90-х годов японский психиатр Тамаки Сайто. Оксфордский словарь английского языка переводит термин «hikikomori» как «аномальное избегание социальных контактов». Как правило, речь идёт о 15-летних подростках-мальчиках из обеспеченных семей, которые бросают школу и месяцами, а то и годами сидят в своих комнатах один на один с компьютером, избегая контактов с внешним миром. В начале своей работы Сайто был поражён количеством молодых японцев, которые ведут такой образ жизни, а сейчас в 127-миллионной Японии их уже как минимум миллион. Точные подсчёты провести непросто, ведь хикикомори стараются не идти на контакт с обществом. Многие затворники уходят в себя в подростковом возрасте — в старших классах школы или на первых курсах университетов. Но сейчас средний возраст японских хикки — 30 лет. «Они выросли», — признаёт доцент кафедры нейро- и патопсихологии РГГУ, кандидат философских наук Джинна Литинская. Старшим из них — представителям первого поколения хикикомори — сейчас около 40 лет. Это означает, что они провели в изоляции около 20 лет.
«У меня есть знакомые японцы, чьи дети в переходном возрасте ушли в отказ, — рассказывает японист, профессор Института восточных культур и античности РГГУ Александр Мещеряков. — Чтобы они хотя бы ели, им под дверь подсовывали еду». Эксперт называет это явление аутизмом взрослого человека и связывает его с японской традицией скрывать эмоции. «Привычка прятать свои эмоции и уходить в себя для Японии вполне характерна. Вы не увидите ни плачущего, ни хохочущего японца. Есть даже выражение — „непроницаемое лицо японца“, европейцы за это обвиняют нацию в двуличии. На самом деле люди просто не дают выход эмоциям, поэтому испытывают тяжёлую психологическую нагрузку», — уверен Мещеряков.
Количество хикикомори в Японии: 1 миллион человек
Средний возраст затворников: 30 лет
Джинна Литинская из РГГУ видит другие причины затворничества в Японии. По её мнению, проблема — в социокультурной ситуации, смешении восточной и европейской систем ценностей и деловых отношений. «В японских корпорациях и даже небольших компаниях до сих пор актуальна восточная идея о том, что тобой могут повелевать как угодно. В романе „Страх и трепет“ бельгийской писательницы Амели Нотомб вы увидите, что героиню спокойно переводят из старших переводчиков в бухгалтерский отдел, а потом — в уборщицы, совершенно не спрашивая её согласия. Работая в японской компании, ты по контракту не имеешь права отказаться от такого понижения — с тобой могут обращаться как угодно. Это то, что для европейского человека недопустимо, а для восточного вроде как ничего», — объясняет Литинская. По её словам, проблема заключается в том, что «произошёл культурный сдвиг: для молодых людей в Японии стали важны ценности свободы, и традиционную японскую жизнь они видят крайне непривлекательной, невозможной для себя».
Кроме того, представители среднего класса в Японии могут себе позволить содержать повзрослевшего ребёнка на протяжении десятилетий.
Хикки в России
Среди тех, кто относит себя к субкультуре хикки в России, — в основном молодые люди младше 20 лет. В социальной сети «ВКонтакте» функционируют десятки сообществ, посвящённых жизни хикикомори. У самого популярного паблика более 400 тысяч подписчиков. Как правило, записи в таких группах посвящены японской культуре, чаще всего массовой: это картинки из аниме и манги, музыка и кино. Кроме того, иногда пользователи делятся своими личными историями и приводят любопытные, на их взгляд, цитаты.
«Я совсем перестал чувствовать связь с реальностью, для меня стали чужды эмоции. Будто где-то что-то сломалось и пошло не так. У меня нет желания работать, учиться и тем более выходить из дома. Однако я понимаю, что мне никто не позволит просто существовать в своём маленьком, уютном мире, в зоне комфорта», — пишет анонимный пользователь в одном из таких сообществ.
Впрочем, не все затворники скрывают имена. Например, хикки Андрей Воронцов пишет открыто: «Я — российский хикки. Чувствую, то ли не в ту эпоху родился, то ли просто лень жить по-человечески. А ещё мне тяжело общаться с людьми: я эмпат. Все переживания (свои и чужие) принимаю близко к сердцу. Но и без общения я не могу. Может, поэтому пишу здесь, искренне полагая, что кто-нибудь отзовётся».
Другой, Павел Логунов, рассказывает: «Как всегда, провожу своё „насыщенное“ лето дома. Последние два года не хожу в магазин, не выхожу на природу, ненавижу общаться с людьми, которые меня не слушают и говорят то, что и без них ясно. Не понимаю, из-за чего так сильно парится общество, которому, в общем-то, наплевать на таких одиночек, как я».
Большинство участников сообществ хикки не ответили на запрос The Village или отреагировали на него грубо. Андрей, который согласился рассказать о своём затворничестве, вспоминает, что в школе он, наоборот, вёл активную социальную жизнь, играл в баскетбол и не понимал тех, кто проводит много времени в одиночестве. Всё изменилось в 11-м классе. «Я попробовал посидеть дома, и мне понравилось», — говорит молодой человек. Обычно юноша просыпается днём или ближе к вечеру, завтракает и садится за компьютер. Активную онлайн-жизнь он ведёт ночью. Нежелание выходить из дома и общаться офлайн подросток объясняет так: «Мне не нравится милое общение о погоде из вежливости и то, что люди часто общаются друг с другом из-за выгоды».
Плюсами своего затворничества Андрей называет большое количество свободного времени: «Ты ни от чего не зависишь и ни на что не подписываешься». Среди отрицательных последствий — ухудшение состояния здоровья и испорченные отношения со знакомыми. Родители, рассказывает юноша, его образ жизни критикуют и просят найти работу. «Но мне кажется, они меня немного понимают», — рассуждает Андрей.
Средний возраст затворников в России: 20 лет
Количество хикикомори: нет данных
С планами на будущее молодой человек пока не определился: «Я ещё не решил, буду ли опять начинать социожизнь, но если бы начинал, то очень осторожно подбирал бы людей для общения. Мне 18, и я не представляю, как я должен прожить ближайшие 30 лет». В идеале молодой человек хотел бы «попробовать себя в „Доте“», то есть стать профессиональным игроком в компьютерные игры.
«Настоящих хикки в России быть не может», — уверена Джинна Литинская из РГГУ. По её мнению, в российских реалиях речь идёт скорее о субкультуре хикки — людях, которые не столько живут в затворничестве, сколько хотели бы так жить. «Есть такое явление, и подростки в него играют. Чаще всего это школьники, которые хотели бы сидеть дома», — отмечает эксперт. Также она указывает на людей с многолетней депрессией, которые не понимают, что с ними происходит, и боятся психиатров, поэтому считают себя хикки. Кроме того, российские семьи содержать такого затворника просто не в состоянии, считает Литинская. «Подростки из бедных японских семей тоже не становятся хикикомори», — отмечает она.
Доцент кафедры психологии и педагогики СЗГМУ имени Мечникова Дмитрий Ковпак, напротив, полагает, что хикки в России есть, хотя это явление и не достигло японских масштабов. «Есть родители, которые соглашаются с таким положением вещей. У нас в традиции помогать ребёнку до пенсии, причём не своей, а его», — поясняет Ковпак. По его словам, в России много «полувыходящих» затворников.
Причинами такого эскапизма эксперт называет «социальный протест, отказ от общества потребления, его регламентов и лицемерия». «Раньше нахождение в четырёх стенах рано или поздно приводило к желанию сменить обстановку. Теперь виртуальный мир является заменителем впечатлений. Можно менять обстановку не выходя из комнаты, побывать в любой точке мира благодаря Google Maps, общаться с любым человеком по Skype. Современный прогресс обеспечивает имитацию реальной жизни в псевдоощутимом 3D-формате. Осталось только заместить сексуальную сферу виртуальным сексом, и тогда потребности контактировать с окружающей действительностью практически не будет», — рассуждает Дмитрий Ковпак.
Как уход в себя изменит общество
Программы по социализации японских хикки пока существенных результатов не дали, отмечают опрошенные The Village эксперты. Японист Александр Мещеряков рассказывает, что этой проблемой занимаются волонтёрские организации, и сравнительно эффективным считается отправлять на разговор с затворниками иностранцев. «Для хикки это сильный раздражитель», — объясняет Мещеряков.
Джинна Литинская указывает на трудности социализации хикикомори из-за популярности дистанционной работы. Известен пример Такаси Котэгавы, который начал торговать на бирже не выходя из комнаты и преуспел: за восемь лет игры он увеличил свой первоначальный капитал с почти 14 тысяч долларов до 153 миллионов. СМИ писали, что Котэгава почти всё время питается лапшой рамен и объясняет свой выбор тем, что таким образом экономит время.
Хикикомори взрослеют, и в Японии всерьёз озабочены проблемой 2030 года — времени, когда родители затворников начнут умирать, а стаж изоляции таких людей будет исчисляться десятками лет. «Если человек заперся и ему от этого лучше, зачем ему социализироваться? Это нужно не ему, а обществу», — отмечает Джинна Литинская.
В свою очередь, Дмитрий Ковпак указывает, что «в России на изучение этого феномена не хватает специалистов, финансирования и инициатив». И хотя проблема 2030 года перед страной не стоит, всё большая асоциализация неизбежно изменит общество, уверен эксперт.
«Оптимисты считают, что это прогресс, пессимисты — что деградация. Истина, как обычно, где-то посередине, — рассуждает Ковпак. — Мы видим какие-то положительные моменты, например расширение свободы, но по большей части эта свобода касается расширения зоны комфорта. Мы делаем более комфортной свою автономную, замкнутую жизнь: стиральная машина не требует к себе особого внимания, микроволновка подогреет купленный в супермаркете полуфабрикат, и теперь его можно заказать с доставкой на дом. Это всё помогает асоциализироваться, замкнуться в себе. Люди общаются через гаджеты, находясь в одной квартире или в пределах одного столика в кафе: молодой человек и девушка сидят вместе, но находятся в параллельных вселенных. Это пример того, как люди атомизируются и подтверждают гипотезу Лейбница о том, что люди — это монады, между которыми нет контакта».
По мнению Ковпака, асоциализация — от радикальной, как у хикикомори, до уже привычной, как в случае с массовым виртуальным общением, — приводит к упрощению многих сфер жизни. Люди выбирают виртуальных партнёров, потому что они соблазнительны своей доступностью для общения. Постепенно разрушаются традиционные институты: дружбы, брака, работы: «Люди разучиваются дружить, потому что дружба — это усилие, терпение, поиск компромиссов. Если тяжело в отношениях — значит, развод. Трансформируются глобальные понятия, социум начинает меняться вслед за этим».
Иллюстрации: Андрей Смирный
