Дочь (17 лет) режет себе руки. Ей нравятся шрамы и вид крови. Что делать?
Оксана, добрый день!
Самоповреждающее поведение у подростков, к сожалению, тема актуальная. И актуальность ее растет.
Причин возникновения такой формы поведения несколько. Из основных могу перечислить:
Базовых социальных факторов, которые способны запустить механизм самоповреждающего поведения, также достаточно много. Из основных:
Я писала дипломную работу на тему самоповреждающего поведения в подростковом возрасте, и при общении с подростками наиболее частой причиной как раз таки была неспособность подростка справиться с сильными чувствами, такими как гнев, тревога, стыд, чувство вины.
Когда у них появлялся страх потерять контроль над собой и своим поведение (из-за сильной эмоции), то они совершали разного рода самоповреждения (порезы, ожоги и тд) и это ослабляло интенсивность их эмоций (страха, гнева, тревоги, стыда), помогало выпустить напряжение, которое скопилось в их теле.
Самое важное, это не осуждать ребенка за это. Им одновременно хочется поговорить об этом с близкими и в то же время они оберегают свой внутренний мир от назойливых вторжений.
Самое важное, что я поняла в преддипломной практике, что работа с подростками с самоповреждающим поведением достаточно длительная, и мягкая. Они и хотят, чтобы им помогли, но в то же время им страшно принимать эту помощь. И самое важное в этой работе понять, что вызывает у подростка столь сильные переживания, с которыми он не знает как справляться. Какие ситуации запустили самоповреждения. И научить подростка не бояться переживать свои эмоции, научить его экологичным способам самоконтроля и безопасным способам выражать свои эмоции.
Самоповреждения: что это и как помочь ребёнку
Иногда подростки начинают вести себя деструктивно. Самоповреждения — это то, о чём открыто стали говорить как о проблеме не так давно. Наши блогеры из проекта «Выбери жизнь» благотворительного фонда «Дорога к дому» рассказывают, как родителям себя вести, если их ребёнок наносит себе порезы или ожоги.
Самопорезы, выдёргивание волос, нанесение себе ожогов, обкусывание ногтей до крови — всё это формы самоповреждающего поведения. По большому счёту татуировки, пирсинг — это тоже самоповреждение, но социально приемлемое.
Чаще всего к порезам в сложных для себя ситуациях прибегают девочки 13–16 лет, мальчики 12–18 лет. Дети младшего школьного возраста тоже наносят себе повреждения: бьют себя кулаками по голове, обкусывают до крови ногти, могут биться головой об стену.
Есть мнение, что самопорезы — лайтовая версия суицида. На самом деле это не так. При суициде мотив один — лишение себя жизни. У самоповреждающего поведения, к которому относятся порезы, совершенно другие мотивы, причины:
Что нужно знать о психическом здоровье ребёнка. 11 советов специалистов
Будьте внимательны!
Любому подростку хуже всего тогда, когда к нему безразличны. Необходимо внимание — любое, даже негативное. Через самоповреждение ребёнок решает психологические проблемы, которые не может решить другим способом. Если подростка лишить этого, не предоставив конструктивную альтернативу, он может выбрать ещё более деструктивные варианты поведения. То есть порез — это своеобразный маячок, сигнализирующий, что в душевном состоянии подростка что-то не так. Этот знак родителям нужно истолковать верно.
Попытки отругать, запугать подростка последствиями такого поведения, взывать к чувству вины, стыда, совести не просто не помогают, а обычно усугубляют ситуацию
Например, ребёнок использует самопорезы как доступный способ справиться с чувством злости, тревоги, вины. Родитель, обнаружив это, начинает обвинять: «Ты представляешь, как я себя чувствую!», «Из-за тебя вся семья мучается!», запугивает: «У тебя останутся шрамы! Это же некрасиво! Ты занесёшь инфекцию!» Это снова рождает чувство тревоги и вины, снова подростку необходим способ с ними совладать, потребность в привычных помогающих действиях появляется снова. Это становится похоже на замкнутый круг.
Что делать, обнаружив на теле ребёнка порезы?
Любые попытки ограничить и лишить подростка помогающих действий обычно не приносят никаких результатов, если у него не появится другой, новый способ справиться с эмоциональным напряжением или решить психологический конфликт. Полезно понимать, что на данный момент это не самый лучший, но самый доступный способ для ребёнка временно делать непереносимые переживания выносимыми или получать для себя что-то, что не может быть обеспечено другим способом.
Часто родителям самостоятельно понять, как реагировать в такой ситуации и как помогать подростку, довольно сложно. Именно потому, что они сильно напуганы, эмоционально включены и воспринимают ситуацию сугубо субъективно. Мы рекомендуем в данных ситуациях обращаться за помощью к медицинскому психологу или психотерапевту для получения поддержки, консультации и сопровождения семьи.
Вы находитесь в разделе «Блоги». Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
Мать нашла на руках у дочери порезы. Что это значит? Отвечает психолог
«Дочери 13 лет. В учебе нет проблем, и в целом ребенка все хвалят. У нас вполне хорошие, доверительные отношения, – написала нам Марина. – В начале лета обратила внимание – ребенок в жару ходит в рубашке с длинными рукавами. Сначала не стала спрашивать, подсмотрела утром в ванной: у нее на руках – порезы, не на венах, а выше, ближе к локтю. Испугалась, вызвала на разговор, попросила показать руки – так и есть, короткие, на вид глубокие порезы. Промелькнуло: может, она вены резала. Долго говорили, в итоге дочь призналась – любит мальчика постарше, в одной компании гуляют, и он на нее внимания не обращает. Зачем руки резала, не может объяснить, но говорит, что умирать не хотела, и вообще «мам, отстань, не волнуйся». Такого больше не повторялось, но мне все равно очень страшно за ребенка. Насильно к психологу я ее не поведу, боюсь только хуже сделать. Да и потом – поставят на учет, проблем не оберешься. Как помочь дочери, чтобы и не нарушить ее личных границ, и уберечь от необдуманных поступков? Я ведь понимаю – первая любовь бывает у всех, но не каждый же из-за нее вены режет…».
Ситуацию комментирует Лилия Рубцова, главный внештатный психолог Бобруйска и Бобруйского района:
– Подростки в возрасте 13-17 лет могут резать свою кожу, прижигать сигаретой. Это самоповреждение – сознательное причинение себе физического вреда. Давайте разбираться, почему так происходит.
Мифы и факты о селфхарме
Миф: люди, занимающиеся селфхармом, пытаются привлечь к себе внимание.
Факт: как правило, люди не афишируют факт селфхарма и, тем более, не пытаются манипулировать окружающими. Наоборот, стыд и страх мешают им обратиться за помощью.
Миф: люди, занимающиеся селфхармом, опасны.
Факт: многие люди, занимающиеся селфхармом, страдают от депрессии, тревожного расстройства или последствий травмы, но это никак не делает их опасными. Селфхарм – способ справиться с болью.
Миф: селфхарм – проявление желания умереть.
Факт: люди, практикующие селфхарм, как правило, не хотят умереть. Это не попытка суицида, а способ справиться со стрессом. Однако, конечно, в долгосрочной перспективе эти люди находятся в зоне риска, и именно поэтому важно оказать помощь своевременно.
Миф: маленькие раны – это не страшно.
Факт: глубина нанесенных ран никак не связана с силой и интенсивностью переживаний. Незначительные повреждения так же являются значительным поводом для беспокойства.
Виды селфхарма:
Знаки, на которые должны обратить внимание близкие люди
Селфхарм тяжело отследить, ведь физические раны легко скрыть одеждой, а внутреннее беспокойство – за улыбкой. Однако есть однозначные сигналы для беспокойства:
Зачем они это делают?
Это способ выразить то, что трудно сформулировать словами; сделать эмоциональную боль физической; избавиться от невыносимых переживаний и мыслей; вернуть ощущение контроля; сбежать от травмирующих воспоминаний; наказать себя – за ужасное поведение, чувства или мысли, т.е. причинить сознательно физический вред себе и таким способом справиться с отрицательными эмоциями.
Физическая боль – вещь яркая, поэтому помогает сразу, на нее тут же перефокусируется внимание, и человек испытывает облегчение. Но самоповреждение приносит только временное облегчение и может превратиться в порочную привычку, ведь проблема не решается, негативные мысли остаются. Скорее всего, человек будет и дальше резать себе кожу на руках или делать что-то подобное, попадая в «ловушку селфхарма».
По своему опыту скажу, что подростки с нормальным, гармоничным внутренним миром, у которых все хорошо, резать себя не будут. Обычно у ребят, которые прибегают к такому способу, чудовищная неудовлетворенность собой, они несчастны, ненавидят себя по каким-то причинам. Селфхарм – сигнал, что ваш ребенок в группе риска.
Как реагировать?
Самая часта реакция родителей – паника, иногда и гнев. Это нормально. Скорее всего, вам захочется сказать что-то вроде: «Что это такое?! Чтоб я этого больше никогда не видела!». И да, вы больше не увидите «этого», просто потому, что ваши сын или дочь будут более тщательно скрывать следы самоповреждения. Нападки приведут только к тому, что подросток замкнется и вообще перестанет разговаривать.
Родителю важно быть спокойным и пытаться наладить открытый диалог. Аккуратно поинтересуйтесь: «Я заметила раны и хочу понять, через что ты сейчас проходишь, что испытываешь». Попробуйте задать вопросы, предполагающие развернутые ответы, о том, что ваш ребенок чувствует. Попытайтесь понять, в чем причина такого поведения. Часто подростки не могут это объяснить. Тогда попробуйте разобраться вместе.
Стоит определить триггеры (то, что запускает желание причинить себе боль: ситуация, человек, ощущения, определенные мысли или эмоции). Какие именно чувства провоцируют – грусть, злость, стыд, одиночество? Осознание причины – первый шаг к выздоровлению.
Дайте своему ребенку вот эти вопросы, и пусть он запишет ответы, чтобы впоследствии можно было их проанализировать:
Полезные рекомендации в картинках
Когда вы сообща поймете, какая эмоция «включает» желание себе навредить, в помощь придут вот эти картинки – с рекомендациями, как ее преодолеть:
Важно!
Если самостоятельная работа не приносит результатов, то обратитесь за помощью к специалисту-психологу. Самое худшее, что родители могут предпринять в такой ситуации – просто замолчать ее.
Помните о том, что самоповреждение возникло у вашего ребенка не просто так. Это внешнее выражение внутренней боли, которая может иметь глубинные причины. И, хочу вас заверить, что посещение психолога еще не ведет к постановке «на учет».
Я себя режу, моя мама знает это и ей все равно
Вопрос психологам
Спрашивает: Ирина
Категория вопроса: Дети
Здравствуйте. Меня зовут Ира. Мне 14 лет. Я просто расскажу вам свою так сказать историю. Начну с далека. Я начала резать себя в 7 классе. Сначала из-за мальчика, потом из-за ссор с родителями, проблем в школе, отсутствия друзей, и внешности. Родители не знали. Но вот наступил май, скоро лето, сами понимаете, что резаться уже можно даже сказать нельзя. Так как люди просто увидев, мой шрамы коса смотрели на меня. Весь май и первый месяц лета я ходила в кофтах. Три месяца я пыталась сказать родителям, о том что мне плохо, о том что я думаю о суициде. Вернусь немного назад. Где-то в марте или в апреле я начала курить. Курила я дней пять. Потом родители узнали, прочитав переписки с подругой. Установили контроль надо мной. Вернемся обратно в лето. Так вот, проходила я весь июнь в кофтах. Родители говорили типа «Ира, почему ты не носишь футболки, майки». Но они знают, что я странная и по этому им было как-то даже все равно. Ну так вот, родители решили нас отправить на месяц за границу. К родственникам. Я постоянно плакала, не знала, как им рассказать о порезах. Мы поехали закупаться, ну там новые летние шмотки и подарки родственникам. И да же, когда я примеряла одежду ни мама, ни бабушка не заметили шрамов на моих обеих руках. И вот через два часа наш рейс, и я до сих не сказала. А скоро выезжать. Я начала истерически плакать в ванной комнате. Потом успокоилась и позвала маму в комнату. Мне было очень, очень сложно ей рассказать. И я думала, что она не разрешит мне ехать к родственникам. Ну типа скажут, что «Вот, дожили, самоубийца» и всё такое. Мама спокойно отреагировала, спросила почему, зачем. Я ответила, но рассказала не правду. Она меня обняла и я отправилась в аэропорт. Я режусь уже на протяжении года. Тоесть могу резать целый месяц, а потом на три недели перестать.
И вот в начале сентября я снова начала резаться, и уже не только руки. Мама видела, ничего не говорила. Меня это просто убивало, да и сейчас тоже. Неужели ей все равно? Неужели наплевать?
И вот недавно, она нашла в моем рюкзаке маленький клатч. Там всякое лежало: тушь, зеркальце и т.д. и я как-то раз купила хозяйственные лезвия и решила из в этот клатч положить. Там еще оежали точилки, без лезвий. И вот, мама нашла этот клатч, забрала лезвия, точилки положила ко мне в шкавчик. И ничего не сказала. Вот как так можно? Видеть мои попезы, видеть точилки без лезвий, сами лезвия и ни проявлять какой-то реакции. Если бы моя дочь себя резала, то я бы места себе не находила. Поговорила бы с ней в конце концов. Боже, может она меня не любит.
И да, я снова хочу начать себя резать. Что вы мне посоветуете делать в такой ситуации?
«Родители видят порезы и хватаются за голову» – как не сделать хуже, если подросток повреждает себя
Он нуждается в помощи, а на это реагируют
— Как правильно охарактеризовать ситуацию, при которой люди наносят себе различные порезы или другие повреждения?
— Имеет смысл разделить понятия самоповреждения и суицидального поведения. Во-первых, есть самоповреждение без суицидального намерения (англ. non-suicidal self-injury). По-английски его еще называют self-harm — термин перекочевал в культуру подростков, которые используют англицизм — «селфхарм». И есть суицидальное поведение. Это две разные вещи. В нашем случае мы говорим о селфхарме.
— И почему с людьми это случается?
— У самоповреждения, как и у любого поведения, как правило, есть некая функция.
Существует несколько моделей, объясняющих самоповреждающее поведение. Одна из них, которая мне ближе всего, говорит, что такое поведение чаще всего служит двум вещам. Первая — это саморегуляция. Когда у меня плохое настроение, я, как и все люди, обычно делаю что-то, чтобы почувствовать себя лучше — пойду поиграю в компьютерную игру или съем вкусный ужин, пообщаюсь с друзьями. Этому мы обучаемся с детства. Это то, что наши родители делают с нами с самого раннего детства: ребенок заплакал, мама по голове погладила, сказала — смотри, птичка полетела, а сейчас пойдем, на самокате покатаемся.
И когда родители так делают с нами раз за разом, регулируют нас, мы учимся и сами себя регулировать определенным образом — учимся просить о помощи, чтобы другие люди нас поддержали, или сами себя утешаем, делая какие-то приятные нам вещи.
Так вот, самоповреждение имеет такую интересную механику: в текущем моменте оно может помогать человеку отрегулироваться. Каким образом? Когда человек себя повреждает, в мозге выделяются так называемые эндогенные опиоиды — эндорфины, вещества, с точки зрения биохимии аналогичные морфину и героину. Они выделяются у каждого человека, это обезболивающая система — вы сильно переволновались, у вас очень стрессовая ситуация, вы можете сильно пораниться и даже не заметить этого поначалу, слишком вы захвачены ситуацией, боль придет потом. Это и есть работа такой обезболивающей системы в мозге.
Люди, употребляющие опиоидные наркотики, злоупотребляют этой системой, извне вводят вещества, которые создают ощущение покоя, комфорта и отсутствия физической и эмоциональной боли. И вот есть исследования, показывающие, что когда человек намеренно повреждает свое тело, у него происходит выработка эндорфинов. Как это ни парадоксально, но когда человек (я говорю в мужском роде, но это работает для обоих полов в равной степени) специально причиняет себе боль, он может испытывать общее ощущение облегчения страдания. Люди, которые этим занимаются, нередко говорят: я делаю так, когда испытываю сильную эмоциональную боль, и мне становится легче.
Другой механизм — отвлечение. Когда я очень сильно расстроен, я делаю себе больно, и мое внимание отвлекается: вместо того, чтобы переживать о расставании с молодым человеком, увольнении с работы, я могу сфокусироваться на боли.
В эту же копилку — самонаказание и самомотивация. Это особенно свойственно детям, воспитанным в жестких семьях с довольно жестокими родителями. Они встраивают это в свою картину мира — какой есть способ заставить меня что-то сделать? Прикрикнуть, угрожать — то, как меня заставляли взрослые в детстве. Если я не выполнил что-то, то я должен быть наказан. Если я не буду наказан, то буду чувствовать себя полным ничтожеством, а если я сам себя наказал — вроде уже полегче. То есть все это, если обобщить, про субъективную невыносимость эмоции.
— Вообще у людей чаще всего присутствует смешение причин и функций, и нельзя четко выделить только одну-единственную. Но не всегда. Для некоторых — часто подростков — работает еще коммуникативная функция.
Например, ребенок растет в семье, в которой его интересы по каким-то причинам не очень эффективно удовлетворяются. Может быть, ребенок просто довольно замкнутый и не может рассказать о проблеме. Возможно, родители другого темперамента — и они просто не понимают таких проблем. Подросток тихий, в школе травят или никто с ним не общается, он приходит к родителям, у них никогда таких проблем не было, и они говорят: хм, да что такого, ну пойди поговори с кем-то или просто дай сдачи. Таким образом, просьбы о помощи или поддержке не срабатывают. Или у родителей свои собственные проблемы — уволили с работы, развод, еще какие-то вещи, из-за которых они не могут уделить подростку внимание и ресурсы.
А подростки в принципе склонны эмоционально дисрегулироваться — нервная система меняется, гормональная система меняется, эмоции становятся сильнее, и большинство подростков испытывает эмоции более сильные, чем они бы сами хотели и чем для них было бы комфортно. И в какой-то момент такой подросток может себя порезать. Подсмотрел где-то — в классе, в интернете, в книгах — где угодно, этого стало сейчас много. Не нужно иметь какую-то особую патологию или проблему, чтобы попробовать это сделать.
Недавняя статистика по западным странам — около 30% подростков сейчас имеют хотя бы однократный опыт самоповреждения.
И вот подросток по тем или иным причинам порезал себя, ну, накипело, родители видят порезы, хватаются за голову — Боже мой, у нашего ребеночка, оказывается, проблемы! Они становятся крайне внимательными, начинают какие-то активные действия, переводят его в другой класс или школу. Понятно, что такие вещи не бывают надолго — месяц-два, а потом все возвращается к тому, как все было.
Но мозг ребенка уже помнит, что есть способ, которым он может получить то, чего не получается добиться никак иначе. И тогда самоповреждения могут повторяться. И если окружающие его люди ведут себя таким образом: до самоповреждения — игнорируют и не поддерживают, а после — становятся теплыми, ласковыми и помогающими — это определенная дрессировка, и самоповреждение становится заученным способом коммуникации.
Зачастую коммуникативная функция и саморегуляция сопутствуют друг другу: я не могу себя отрегулировать, поэтому чувствую себя плохо и в связи с этим нуждаюсь в помощи, я режусь и окружение реагирует таким, нужным, образом. Так что резаться, получается, эффективно. Важно понимать, что это не обязательно рефлексируется самим подростком: часто человек сам не понимает, почему так неудержимо хочется снова и снова делать это, ругает себя за «плохое поведение», даже пытается сам себя наказывать… Иногда тоже посредством способов, ухудшающих ощущение эмоциональной боли и провоцирующих новые эпизоды самоповреждения.
Удовольствие посреди боли — но если эту боль убрать
— Чаще всего систематическое поведение берет начало в подростковом возрасте?
Эти способы иногда помогают, да, но у них негативная оборотная сторона, все понятно: жизнь пройдет мимо, станешь алкоголиком и зависимым. В то же время, выпил — и чувствуешь себя более уверенным в компании; не знаешь, куда деться, скучно и не с кем погулять, потому что тебя недолюбливают одноклассники — пошел на компьютере играть, там прикольно.
Это становится работающими методами, когда уже есть довольно мощные эмоциональные потребности, но нет других понятных способов их удовлетворять.
У большинства со временем это проходит или отходит на второй план — они находят другие, более экологичные способы как-то справляться. Некоторые не находят и продолжают это делать — в результате, например, спиваются или продолжают резаться.
— Есть примерная статистика — у какой доли людей такое поведение сохраняется и во взрослом возрасте, когда оно уже причиняет социальный дискомфорт?
— Самоповреждение — довольно неприятный процесс. Если спросить человека: представь, ты себя хорошо чувствуешь, у тебя нет к себе каких-то серьезных претензий, ты вполне удовлетворен тем, какой ты человек, у тебя есть ощущение собственного достоинства, есть взаимопонимание и тебя устраивают отношения с близкими и друзьями, ты способен в достаточной степени контролировать себя и свое поведение, умеешь при необходимости успокоиться, ты умеешь себя развлечь и ведешь ту жизнь, какую бы ты хотел. Если бы все это у тебя было, стал бы ты заниматься самоповреждением? Я не видел человека, который бы ответил утвердительно при такой формулировке.
Но если спросить просто — тебе это нравится? — многие говорят: да, я получаю от этого удовольствие, мне это нравится. Но это удовольствие на контрасте: мне становится легче, я чувствую себя сильным, я шрамами показываю другим людям, как я страдаю.
То есть это удовольствие посреди боли — но если эту боль убрать… Последние данные говорят, что клинически значимое расстройство в течение жизни отмечается у 4-6% людей в общей взрослой популяции, в более молодых группах процент выше: у молодых взрослых — 10%, у подростков — около 20-30%.
— Люди, как правило, повреждают себя в незаметных местах?
— Очень по-разному и зависит от контекста. Кто-то режет себя там, где никто не может заметить, кому-то важно, чтобы другие люди видели, что у него есть внутренняя боль, это такая часть идентичности.
Ты что-то скажешь, а они будут шмонать твой рюкзак
— Что может сделать сам человек, занимающийся самоповреждениями, если он осознает, что он сам, вероятно, не в порядке?
— Во-первых, это психотерапия — она для этого и предназначена. Кроме того, есть очень неплохие руководства для самопомощи — это обычно такие тексты с достаточно простыми навыками «как себя успокоить», «что делать, если у вас эмоциональный кризис».
Есть две часто рекомендуемые практики. Во-первых, это разные способы отвлечься, переключиться во время кризиса. Это не глубокие вещи — как менять стиль мышления, а простые способы: стиснуть в кулаке кубик льда, он вызывает сильные физические ощущения, но не повреждает при этом. Или, например, съесть лимон.
Второе — выбрать близких людей, к которым можно обращаться и которые будут поддерживать и не будут ругать. Чтобы можно было позвонить кому-то и была возможность поделиться в момент, когда есть желание порезаться. То есть, помимо терапии — социальная поддержка и способы отвлечения.
Иногда рекомендации такого круга кажутся довольно примитивными, но это не значит, что они очевидны всем. Приведу пример: в школьном возрасте я ходил в секцию по карате и случайно обнаружил, что, когда я злюсь и много раз отжимаюсь, мой гнев уменьшается. Потом я вырос, и когда сильно злился на кого-то, уходил в другую комнату — отжиматься. Это работающая стратегия, и мне сейчас она кажется очевидной — но если бы у меня не было этого опыта в школьной секции, мне бы это, наверное, и в голову не пришло. Про кубик льда, например, я узнал, только когда стал заниматься темой самоповреждения профессионально.
Но важно понимать, что самопомощь имеет свои ограничения, и зачастую, конечно, нужна систематическая поддержка и помощь других людей, в том числе — профессионалов, чтобы научиться справляться с такими вещами.
— Близкие или партнеры такого человека могут что-то сделать? Как им правильнее реагировать?
— Если говорить про близких — советы, как поступать правильно, дать легко, гораздо сложнее их выполнить. Экспериментируют с самоповреждениями многие подростки, но в систематическое поведение это переходит не у всех, а обычно как раз у тех людей, в окружении которых нет достаточного ресурса, чтобы адекватно отреагировать и поддержать. То есть зачастую близкие просто не имеют возможности отреагировать именно таким, необходимым, образом — если бы могли, уже давно бы это сделали.
Главная рекомендация, конечно, в том, что не нужно остро реагировать сразу после эпизода самоповреждения, нужно вести себя максимально спокойно, без ажиотажа, не усугубляя таким образом ситуацию.
Я знал одну девушку, которая при недопонимании или ссоре с молодым человеком повреждала руки и приходила с этим к нему. Он становился ласковым, добрым, понимал, как ей плохо, бинтовал.
Так вот — так делать не нужно. Это увеличивает шансы, что в следующий раз, когда человек почувствует себя плохо или ему нужна будет поддержка, самоповреждение станет инструментальным способом ее получить. Ощущение заботы не должно увеличиваться непосредственно после самоповреждения. Нужно оказать физическую помощь, если это необходимо — вызвать скорую, например. Но на практике это не у всех получается — как же я могу не пожалеть свое дитятко родное.
— Не будешь ли ты, как партнер или родитель, при таком поведении казаться человеком холодным и отстраненным?
— О том и речь, поэтому многим сложно это сделать. И это большая проблема: чтобы не быть холодным и отстраненным, нужно больше заботиться до начала самоповреждения.
Систематическая проблема возникает там, где окружение не способно обеспечивать это не в экстремальном режиме. Смотрите: мать в одиночку воспитывает дочь-подростка, работает по 12 часов, девочка чувствует себя заброшенной. Маме говорят: дайте ей почувствовать, что дочка вам нужна, проводите больше времени с ребенком — например, испеките вместе торт. А мама домой приходит к полуночи, ей хочется упасть в кровать и умереть, а ей говорят — испеките торт. Проблема зачастую в этом — как найти и достать эти ресурсы.
Так или иначе, суть в следующем: прежде чем вкладывать свои ресурсы, нужно понять, в чем заключается функция при самоповреждении в конкретном случае. У одного это может быть — «мне нужно, чтобы обо мне позаботились, потому что меня обижают в школе, обеспечили некую безопасность». Кому-то, наоборот, нужна свобода — потому что 10 кружков и секций, каждый шаг расписан, «я чувствую себя как в тюрьме, а когда режусь, обретаю внутреннюю свободу».
Другому очень нужно дать понять, что его любят. То есть, пока мы не поймем, что человеку нужно на самом деле, какая функция у такого поведения, с самим поведением сложно что-то сделать. Нужно разобраться или самостоятельно, или со специалистом — а что происходит-то вообще? За таким поведением у каждого человека стоят конкретные и уникальные потребности.
И тут есть еще одна проблема — часто разобраться очень сложно, потому что подросток не хочет говорить. Или он и хотел бы, но не имеет возможности. Привожу пример: религиозная мама, неверующая или в кризисе веры дочь — вдруг всплывают, допустим, ее откровенные фотографии, которые кто-то угрожает слить в интернет. Девочка чувствует себя ужасно, но вы думаете, она маме скажет? Той маме, которая уже давно вслух лишь ужасается грехам молодежи.
Поэтому важнейшая профилактика – это строить отношения с близким таким образом, чтобы человек не боялся рассказать, что реально его беспокоит.
Помните, несколько лет назад была история с «синими китами», и многие родители бросились проверять переписку своих детей.
— И сделали еще хуже?
— Ну конечно. Это именно та история: ты что-нибудь скажешь, а тебе потом прилетит, начнут шмонать твой рюкзак и так далее. То есть должна быть атмосфера, дающая понять — после того, как ты что-то откровенно расскажешь, не случится последствий, которых ты вовсе не хотел.
Поэтому специалисты, психологи здесь в удобном положении — они в нейтралитете, они не заинтересованные лично люди. И им часто рассказывают вещи, которые не говорят родителям, мужу, близкому человеку.
Важно, чтобы терапевт имел опыт работы с этой проблемой
— Если родители или партнер сами не справляются и аккуратно предлагают близкому терапию, то какой она должна быть — к кому идти?
— Есть нюансы. Важно понимать, что стадия развития психотерапии сейчас такова, что личность специалиста зачастую более важна, чем модель, в которой он работает. Есть универсальные вещи, которые делают хорошие специалисты, работающие при этом в разных терапевтических школах и разных модальностях.
В принципе существует терапия, специально разработанная под помощь людям с самоповреждениями — это диалектическая поведенческая терапия, которой я как раз занимаюсь. Изначально она была разработана для женщин с самоповреждениями, специально «заточена» под эту тему, потом ее «докрутили» и для работы с мужчинами. Протоколы для работы с самоповреждениями есть и в когнитивно-поведенческой терапии. Это более широкий термин, а диалектическая поведенческая терапия — это ее узкое ответвление. Но это не значит, что другие методы терапии не эффективны.
Существуют проблемы с исследованиями, есть проблема так называемого вердикта птицы Додо — по аналогии с «Алисой в стране чудес», где герои играли в крокет и птица Додо затем сказала: все победили и все должны получить призы.
Примерно так сейчас обстоят дела в психотерапии — мы можем найти исследования, подтверждающие эффективность практически каждого вида терапии. Все победили и все должны получить призы. И сейчас в профессиональном сообществе пытаются понять, где тот или иной метод действительно эффективен, а где его просто сильнее пролоббировали или он по историческим причинам оказался популярен в конкретной стране или в определенных профессиональных советах, отвечающих за рекомендации. Много копий ломается на эту тему.
Важно, чтобы терапевт имел опыт работы с этим кругом проблем, в какой бы модальности он ни работал — то есть опыт работы с самоповреждениями, а не только с паникой или тревогой, например.
Плюс при выборе психотерапевта важны рекомендации и репутация, свидетельствующие о том, что это вменяемый специалист, который не будет говорить что-нибудь из серии: «А про свою маму ты подумал?»
Потому что случается, сами терапевты иногда приходят в ужас от самоповреждения или суицидальных попыток и мыслей. Не все имеют, с одной стороны, достаточную смелость, а с другой — достаточную подготовку, чтобы работать с такими вещами.
