что значит umm с мусульманского

Концепция мусульманской уммы: от религии к национализму и глобализму

В данной статье рассматриваются некоторые аспекты концепции мусульманской уммы в современном мире. Это понятие, особенно в последние десятилетия, когда мусульманский мир все более громко заявляет о себе в глобальной политике, приобрело особое значение. Можно заключить, что оно, с одной стороны, подверг-лось своего рода сакрализации и с другой – стало широко используемым, универсальным. В статье будет рассмотрен феномен уммаизации как новый элемент в функционировании мусульманских обществ как в государствах с преобладанием мусульманского населения, так и в государствах, где оно составляет меньшинство.

Однако, широко используя понятие уммы, как правило, не задумываются об исконном значении этого слова в арабском языке, в Коране и хадисах Пророка, что не соответствует набирающей сегодня силу тенденции обращаться к корням, первоисточникам любого понятия, явления, обычая, понимая его во всем богатстве его аутентичного значения. Поэтому нашему исследованию предпослан лингвистический экскурс в семантику и прагматику этого термина.

Термин умма на протяжении всей мусульманской истории отличался меняющейся широкой многозначностью. Несмотря на то что этот термин 64 раза встречается в Коране и, казалось бы, должен иметь строго определенный смысл, его основное значение было не так просто выявить, кроме того, с течением веков его содержание претерпевало эволюцию. Обратимся сначала к первому этапу бытования данного термина, а затем к тому, какое значение вкладывалось в него на начальных этапах существования арабо-мусульманского государства.

А теперь обратимся к средневековым арабским словарям. «Лисан ал-‘Араб» имама Ибн Манзура [4] хорошо иллюстрирует удивительную многозначность слова умма. Назовем несколько его основополагающих значений.

Умма означает еще «стать, осанка, лицо» (hay’a, qāma). Говорится о человеке: innah hasan ummat al-wajh «он красив лицом» и innah qabīh ummat al-wajh «он уродлив лицом».

Но это еще далеко не все. Умма – это и «повиновениe» (at-tā‘a); и «ученый» (al-‘ālim); и «группа, община» (al-jamā‘a). А ummat Allah khalquh означает: «Умма Аллаха – Его народ».

В новое и новейшее время понятие умма приобретает новую многозначность. Для мусульманских реформаторов XIX века (Мухаммад Абдо, Джамаль ад-Дин аль-Афгани и др.) умма – символ их панисламского проекта. Когда в 1924 г. был упразднен халифат, возникло новое движение халифатистов, для которых понятие уммы также было инструментом объединения всех мусульман. В противоположность этому трансграничному проекту набиравшее силу и одерживавшее первые победы после Первой мировой войны национальное движение арабов видело своей целью создание независимых государств в границах бывших колоний, и употреблявшееся в арабском языке слово умма здесь совпадало с европейским понятием нации. Исключением для национальных проектов был план создания Великого арабского государства, который пытался реализовать после Первой мировой войны хашимитский шариф Мекки, но пообещавшие ему поддержку англичане, успешно использовав его в борьбе против турок, не выполнили свое обещание.

Для исламских движений того времени умма, естественно, имела религиозный контекст, но и в них были как сторонники создания как национальной исламской государственности, так и панисламисты. Образованное на Аравийском полуострове в результате экспансии недждийских племен новое государство – Саудовская Аравия, воодушевлявшееся идеями крупнейшего исламского реформатора Мухаммада Абд аль-Ваххаба, первоначально имело экспансионистские амбиции, но постепенно замкнулось в границах, согласованных с соседями. Вплоть до 1960-х гг. XX в. саудовский ислам не предпринимал серьезных попыток распространить свое влияние на мусульман ни в региональном, ни в глобальном масштабе.

В это время уже почти все мусульманские народы (за исключением палестинских арабов) жили в границах тех или иных национальных государств, но именно теперь, в эпоху глобализующегося мира, стало возможным говорить о появлении уммаизма как нового общественно-политического течения, основанного на концепции уммы. Это опять сообщество мусульман, но в новом, особом понимании, и в развитии этого течения немалую роль играли и продолжают играть мигранты из мусульманских государств, живущие в Европе, и в меньшей степени – другие мусульманские диаспоры. Именно этот уммаизм является сегодня объектом пристального интереса исследователей ученых как в самом исламском мире, так и на Западе. В острых дебатах между авторами различных, зачастую взаимоисключающих оценок и обобщений можно выделить несколько главных моментов.

Уммаистская солидарность может подавлять даже вполне устойчивые политические идентификации. К примеру, по сообщениям российской прессы, бывший советник президента Татарстана и известный историк Р. С. Хакимов выступал за признание Косово, за что якобы и лишился своей должности. Так это или не так, но не является секретом, что среди российских мусульман нетрудно найти тех, кто вовсе не разделяет чувство солидарности, испытываемое русскими в отношении сербов.

Когда мы говорим о России, мы вполне правомерно подчеркиваем, что наша российская умма сформирована не иммигрантами, а коренными, автохтонными жителями России, на протяжении многих столетий сохраняющими свою культурную, этническую, религиозную идентичность. Однако нельзя забывать о том, что в последние годы в российской мусульманской умме быстро растет иммиграционный компонент. К коренным российским мусульманам прибавились мигранты из стран Центральной Азии и Южного Кавказа, а также – в меньшей степени – из дальнего зарубежья (турки, курды, афганцы, арабы). Неважно, каким гражданским статусом обладают эти люди, на данный момент все они являются жителями России, многие из них останутся в ней навсегда, и если не они, то их дети станут российскими гражданами. Здесь проблемы, с которыми сталкивается Россия, в значительной мере аналогичны тем, что решает Евросоюз, а с учетом неизбежного и почти не зависящего от политики дальнейшего сближения России с Европой на повестку дня встанет вопрос и о сближении законодательств (уже сегодня Россия и Евросоюз занимаются решением миграционных проблем). Рискну предположить, что ввиду еще одной неизбежности – обострения демографических трудностей России и растущей потребности в рабочей силе – в перспективе среди наших иммигрантов может возрасти процент выходцев из стран дальнего зарубежья (не исключено, что нам когда-то придется приглашать на работу специалистов и из более экзотических регионов, например, из стран Южной и Юго-Восточной Азии). Каково же воздействие этих процессов на российскую умму?

Оно явно неоднозначно. С одной стороны, российская мусульманская умма становится более транснациональной, растут и будут расти ее связи с зарубежьем, сопровождающиеся и – часто нежелательной – трансляцией некоторых ценностей и интересов. С другой – наблюдается тенденция к некоему обособлению коренных мусульман от иммигрантов. Российская умма и без того недостаточно консолидирована, что особенно четко проявляется в отношениях между северокавказскими (шафиитскими) и поволжскими (ханафитскими) общинами. Однако принадлежность к тому или иному мазхабу не представляет собой определяющий фактор, культурная и этническая идентичности не менее важны. Татары и таджики исповедуют ханафитский толк суннизма, однако это не является фактором их консолидации. Впрочем, известны примеры и весьма успешного встраивания иммигрантов в российскую умму, например, муфтием Карелии является палестинский араб по происхождению, Висам Али Бардвиль. Появление многочисленных групп мусульман-выходцев как из российских регионов Северного Кавказа, так и из республик Центральной Азии и Азербайджана в тех регионах России, где мусульманское население было представлено только татарами (и иногда башкирами), создало для последних проблему: имамам, не так давно выступавшим в мечетях на татарском языке, приходится переходить на русский. Правда, с позиций интересов общероссийской консолидации и интеграции это явление имеет положительное значение. В России многие мусульмане (рассматривая эту идентификацию как религиозно-культурную) не являются верующими людьми, иные вовсе не посещают мечети, хотя и соблюдают некоторые обряды. Однако они все равно ассоциируют себя с мусульманской уммой, самоидентифицируются как мусульмане и во многих вопросах солидаризуются с собратьями по вере (сколь условной ни была бы их религиозность). При этом зачастую в качестве наиболее непримиримых выразителей интересов и защитников уммы выступают люди, не очень сведущие в вопросах вероучения, не знающие его первоисточников, но весьма агрессивные в своей публичной деятельности. Нет необходимости называть имена этих людей, и так понятно, о ком идет речь.

Экстраполируя европейский опыт, можно заключить, что проблема «параллельного общества» у нас может обостриться тогда, когда в жизнь вступит поколение детей мигрантов. Будут ли они российскими гражданами, как они будут себя ощущать и не возникнет ли между ними и коренным населением стена, подобная той, что уже разделяет европейские общества, – от этого во многом будет зависеть спокойствие наших граждан в ближайшей перспективе. Длительный исторический опыт сосуществования различных этнических и конфессиональных групп в российском обществе позволяет надеяться на благополучный исход. Однако наша неспособность покончить с раковой опухолью агрессивного национализма, особенно в среде молодежи, внушает тревогу. Именно это явление ведет к маргинализации диаспор, представляющее собой серьезную угрозу будущему нашего общества. Ощущение чуждости, к сожалению, в некоторых случаях испытывают не только мигранты из стран СНГ и дальнего зарубежья, но и внутренние переселенцы, к примеру, из регионов Северного Кавказа (не будем касаться вопроса о том, что поведение части внутренних переселенцев из мусульманских регионов иногда способствует появлению недружественных чувств, а уровень жизни многих из них ничуть не ниже уровня коренных жителей регионов, в которые они переселились, а то и превосходит его).

Идет ли в России такой же процесс складывания уммы, которая включала бы в себя представителей как коренных этнических групп, так и иммигрантов из государств СНГ? Можно ли говорить о том, что создаются предпосылки формирования мусульманской уммы в границах СНГ? Пока на эти вопросы нет окончательного ответа, но необходимо анализировать те тенденции, развитие которых в обозримом будущем сделает возможным ответить на них.

Введение религиозной и этнической идентичности в иммиграционный учет из-за их неопределенности вряд ли помогло бы прояснить ситуацию. Кем следует считать переехавшего в Россию из Азербайджана мигранта: азербайджанцем (политическая деноминация), выходцем с Кавказа (географическая деноминация), мусульманином (религиозная деноминация), талышом (лезгином, курдом, татом и т. д. – этническая деноминация)? А дети от смешанных браков? А если речь идет о неверующих мусульманах, атеистах? С учетом их существования А. А. Игнатенко даже считает возможным вовсе не считать их мусульманами, хотя, если согласиться с подобной логикой, в России вряд ли пришлось бы говорить и о столь большом числе православных. Правда, проводить знак равенства в этом контексте между всеми религиями, не учитывая к тому же сложное взаимодействие религии и этичности, вряд возможно: атеист-православный или атеист-иудей – это понятно, а атеист – адвентист седьмого дня?

Возвращаясь к значению термина умма, необходимо еще раз подчеркнуть его исходную для ислама концептуальную неоднозначность. Конечно, многие из первоначальных значений этого слова были ограничены исключительно контекстом времени и, возможно, сегодня уже не имеют практического значения. Однако ни политизированное, ни салафитское сужение значения этого термина не соответствуют заложенному в нем исламским вероучением глубокому гуманистическому смыслу. Вспомним, все виды живого на земле, всякий из них образует свою умму. Люди же когда-то были все одной уммой, потом разделились по воле Творца. И каждой умме был ниспослан свой пророк, верующим и неверующим.

Выстраивание усложненных типологических схем и атрибуций и тем более наклеивание ярлыков – не лучший способ разобраться в пестрой мозаике концепций современных исламских мыслителей и политиков по вопросам, имеющих отношение к существованию мусульманской уммы. Главное – понять, насколько безмерно многоцветна палитра слов, концепций и мнений в столь плюралистическом сообществе, каким является интеллектуальный мир ислама.

[1] Далее термины из арабского и иных семитских языков будут приведены в транслитерации на основе латиницы, чтобы их мог понимать читатель, не владеющий арабской графикой (к сожалению, русская графика не везде может сопровождаться необходимыми диакритическими знаками).

[2] Horovitz, J., Koranische Untersuchungen / J. Horovitz. – Berlin–Leipzig, 1926. – p. 52.

[3] Здесь и далее семитские параллели даны по: Cohen, David. “Dictionnaire des Racines Sémitiques”, ou attestées dans les langues sémitiques, comprenant un ficher comparatif de Jean Cantineau / David Cohen. – Paris: Mouton & Co., 1970. – P. 22–23

[4] Здесь и далее по : Lisān al-‘Arab li-l-Imām al-‘allāma Ibn Manz  ūr, 630–711 H, Bayrūt, Dār Ih  ya’ at-Turāth?? al-‘Arabī, 1413 H – 1993 M. Т. 1. – С. 213–216

[5] Вариант ’imma иногда выступает как самостоятельная семантическая единицы, иногда – как синоним ’umma.

[6] Коран, 2:213 (здесь и далее дается в переводе автора).

[11] Этот хадис приводит Муслим (al-Mu‘jam al-mufahras, al-juz’ al-awwal, p. 92).

[12] В английских вариантах этого хадиса в статьях одного из главных салафитских (ваххабитских) шейхов Саудовской Аравии Мухаммада бин Салиха аль-Усаймина (Бин Усаймина, ум. в 2001 г.) слово умма переводится как community (cм. статьи шейха на сайте www.binuthaymin.co.uk).

[13] Коран, 16:120. А. Ю. Али в этой связи замечает: «Умма – модель, образец для подражания, но идею того, что Ибрахим был уммой сам по себе, находясь отдельно от своего народа, не следует терять из вида» (Священный Коран, с. 685).

[15] Lane, Edgar William, Arabic-English Lexicon. Vol. one. – Cambridge: The Islamic Texts Society, 1984. – P. 90.

[16] Paret, R. “Umma”. Shorter Encyclopaedia of Islam / R. Paret // Ed. H.A. Gibb and J.H. Kramers. – Leiden: E.J. Brill, 1974. – P. 603.

[19] Paret, R. “Ummī”. Shorter Encyclopaedia of Islam / R. Paret. – P. 604.

[20] Абдулла Юсуф Али комментирует этот аят следующим образом: «Слово “неграмотные”, приложенное к народу, относится к арабам – в сравнении с людьми Писания, имевшими длительную традицию образования, но о чьей неудаче говорится в 5-м аяте» (Священный Коран. В переводе, с комментариями Абдуллы Юсуфа Али. – Нижний Новгород: Изд. дом «Медина», 2007. – С. 1448). Даже из этого толкования следует, что перевод “неграмотные” не совсем подходит к данной ситуации. Суть, как можно полагать, явно не в образованности, а в знании Бога (напрашивается аналогия с термином “джахилийя”, который тоже означает не “невежество” вообще, а именно незнание Единого Бога).

[21] По толкованию Абдуллы Юсуфа Али, речь здесь идет «о фальшивой морали сынов Исраила»: «Многие из них, даже умеющие читать, были не лучше безграмотных, ибо они не знали, в сущности, даже своего собственного Писания. » (Священный Коран, с. 51).

[22] Священный Коран, с. 159.

[24] Али комментирует, что это содержащееся в Торе и Евангелии пророчество о появлении «арабского Посланника, последнего и величайшего из посланников Аллаха» (Священный Коран, с. 425).

[25] Этот термин в дальнейшем занял особое место в лексиконе радикал-исламистов (крайне радикальная «аль-Джама‘а аль-исламиййа» в Египте и т. п.).

[26] По : Kepel, Gilles. Muslim Extremism in Egypt: The Prophet and Pharaoh / Gilles Kepel. – Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 2003. – P. 44.

[27] Roy, Olivier. Globalized Islam: the Search for the New Ummah / Olivier Roy. – New York: Columbia University Press. – P. 361.

[28] Piscatori, James. Islam in a World of Nation-States / James Piscatori. – Cambridge: Cambridge University Press, 1986. – P. 86.

[29] Judy, Ronald. Sayyid Qutb’s fiqh al-waqi’i, or new realist science / Ronald Judy // Boundary. – 2004. – Vol. 31, № 2. – P. 139.

[30] Halliday, Fred. The politics of the umma: states and community in Islamic movements / Fred Halliday // Mediterranean Politics. – 2002. – Vol. 7, i. 3. – P. 24.

[31] Saunders, Robert A. The ummah as nation: a reappraisal in the wake of the ‘Cartoons Affair’ / Robert A. Saunders // Nations and Nationalism. – 2008. – № 14 (2). – P. 304.

[33] Saunders. Op. cit. P. 307.

[34] При этом объяснения, которые дают нации различные теоретические школы, можно объединить по трем основным направлениям: 1. нация как извечное явление, 2. нация как сконструированное явление, 3. нация как функциональное явление. Под последним, в понимании автора, имеется в виду «образование свободной формы, зависящее от рациональных решений, базирующихся на ожидаемых результатах» (Saunders, op. cit. Р. 305).

[36] Johnson, I. Islam and Europe: A volatile mix / Ian Johnson, John Carreyrou // Wall Street Journal. – 2005. – July 11.

[40] Bilgrami, Akeel. Notes towards the definition of identity / Akeel Bilgrami // Daedalus. – 2006. – Vol. 135, i. 4. – P. 7.

[41] Здесь и далее по: Roy, Olivier. Op. cit. P. 247–257.

[42] Burgat, François. Les Salafis au Yémen ou. la modernisation malgré tout / François Burgat, Mohammed Sbitli // Chroniques yémenites. – 2002. – № 10. – P.7.

[43] Al-Halabi, Ali Hasan. Tarbiyah: The Key to the Ummah’s Victory. – www.binbaz.co.uk.

[44] “Shaikh Bin Baz on Entering Islamic Groups and Parties. – www.binbaz.co.uk.

[45] Imaam ash-Shatibee. The Splitting and Differing in the Ummah is Due to the Innovations and Innovators. – www.salafipublications.com.

[46] Коран, 3, 195–106. По толкованию А. Ю. Али: «Черный – цвет мрака, тменоты, греха, противоборства, страдания и горя; почернеть лицом – значит лишиться милости быть озаренным светом Всевышнего» (Священный Коран, с. 181).

[48] Shaykh Ubayd al-Jabiree. The of the Hizbeyyeen in Da‘wah Would Have Been Considered Taghoots by Ibn al-Qayyim”, p. 2, www.salafipublications.com.

[49] В Коране упоминается hizb Allāh «партия Аллаха» (Коран, 58, 22), которая противопоставляется hizb ash-shaytān «партии шайтана, сатаны» (Коран, 58, 19), но кораническая хизб, по мнению салафитов, не имеет прямой коннотации с современными политическими партиями. Создатели же Хизбаллы, очевидно, подчеркивают этим названием свою приверженность именно кораническому исламу.

[50] Munira, Mirza. Living Apart Together: British Muslims and the Paradox of Multiculturalism / Mirza Munira. – London: Policy Exchange, 2007. – P. 45.

Источник