что такое арабская ночь в россии
Екатерина. «Человеческая жизнь там ничего не стоит»
Проект Радио Свобода при участии Настоящего Времени
20 октября 2020 года
Выучить арабский язык, поехать в Объединенные Арабские Эмираты, заработать и вернуться в Россию – таков был план студентки из Санкт-Петербурга Екатерины Шмидтке. В 2009 году она поступила в Институт арабского языка в Дамаске. Но за несколько лет мирной жизни в Сирии Екатерина так и не преодолела языковой барьер. Заговорить на арабском ее заставили гражданская война и сирийская тюрьма
Этот текст — часть совместного проекта Радио Свобода и Настоящего Времени «Арабская ночь. Истории россиянок в Сирии».
В 2009 году я поступила в институт арабского языка в Дамаске. Выучить язык оказалось не так просто. Во-первых, в группе были студенты из 18 стран, и общались мы в основном на английском. Во-вторых, сирийский диалект, как оказалось, сильно отличается от литературного. Так я задержалась в Сирии надолго. Сначала я жила в относительно богатых районах Дамаска, а потом переехала в спальный районе победнее. По-моему, я там была единственной иностранкой, и на английском там уже никто не говорил. Прожила я там недолго – в городе начались демонстрации.
Демонстрации, свобода и «территория демократии»
Со стороны первые шествия в Дамаске выглядели очень весело. У меня была подруга из Великобритании, я ей как-то сказала: «Смотри, они за президента, за Башара Асада».
Сирийцы поддерживают Башара Асада. Дамаск, Сирия, 2011 год
Она ответила: «Да, но мне кажется, что им не важно, за кого выходить на улицу, у них здесь просто праздник».
Действительно, потом появились демонстрации против президента. Нам тоже хотелось в этом поучаствовать. Но мы – как иностранцы – боялись.
Есть такое слово «мухабарат» – это сирийская служба безопасности, на самом деле – служба доносов, которая занимается контролем населения. У каждого студента, который приезжает в Сирию и проводит в стране больше трех месяцев, появляется некий друг. Не все студенты догадываются, что он из мухабарата. Это люди в штатском, которые следят за всем, что происходит в жизни иностранцев. Если что-то им не нравятся, они об этом доносят.
Демонстрация противников режима. Идлиб, Сирия, 2012 год 
Демонстрация противников режима. Идлиб, Сирия, 2012 год 
Демонстрация противников режима. Идлиб, Сирия, 2012 год
Сами сирийцы, с которыми я общалась, говорили, что они хотят революцию, но она будет быстрой. Они думали, что их «арабскую весну» поддержит Европа. Три месяца – и в Сирии наступит демократия. Я спрашивала: а что такое демократия? Мне говорили: «Демократия – это свобода». Хорошо, а что такое свобода? «Свобода – это демократия».
Месть по-арабски звучит как «интикама»
В 2012 году мы поехали в пригород Алеппо, чтобы навестить наших друзей. Из-за большого количества блокпостов мы не успели добраться до их деревни, пока было светло, поэтому решили переночевать в Алеппо в гостинице. В каждом отеле в Сирии есть человек из мухабарата. Он живет там и пишет отчеты о постояльцах. Когда мы заселялись, он попросил наши паспорта, а следующим утром отвез на допрос. Там нас спросили, какого мы вероисповедания. Моя подруга Кристина – евангельская христианка, и она об этом честно сказала. Тогда один из сотрудников стал спрашивать, что это значит, в какой степени она верит в бога. И Кристина предложила ему взять Евангелие. В Сирии есть христиане, есть даже православные и католические церкви, но распространение Евангелия считается преступлением. За это сажают в тюрьму, так же, как за внебрачные связи и попрошайничество. Тогда мы этого не знали.
Один из сотрудников сирийской службы безопасности, который нас допрашивал, сказал, что хочет провести со мной ночь. Я отказалась. Он разозлился, говорил грубые унизительные вещи, а в конце сказал: «Я тебе отомщу». На следующий день он отвез нас в полицейский участок.
Я плакала не переставая. Казалось, что условия в камере были ужасные. Кормили, как правило, один раз в день, но была горячая еда. Иногда они говорили: «Дождь идет, кто же в такую погоду пойдет вам жрать покупать?» Полицейские издевались над нами: смеялись, били разными предметами. Всего мы просидели там 10 дней. Потом нас перевели в настоящую тюрьму. Вот там было действительно ужасно.
Тюрьма в Алеппо, Сирия
От увиденного я не могла идти. Полицейский тыкал в меня кольтом, чтобы я двигалась. Но я делала шаг и останавливалась. На полу повсюду лежали люди. Места не хватало, это было переплетение грязных человеческих тел. У всех был одинаковый цвет одежды – буро-коричневый от пота и крови. Некоторые были избиты, у кого-то гноились раны. От зловония кружилась голова.
Кормили нас один раз в день. Давали две холодные вареные картошки и три лепешки хлеба. Иногда еще давали ложку хумуса, скисшей сметаны или оливкового масла. В холле, куда выходила дверь нашей камеры, проходили «допросы». Пол там был в грязи и в крови. Заключенный, который раскладывал еду по мискам, сидел примерно там же. Проходя мимо, сотрудники тюрьмы били его, пинали, и он ронял еду из рук. Девушки в нашей камере часто болели, травились, а из лекарств нам давали только анальгин.
Мы спали на каменном полу. Сначала у нас были одеяла, но они быстро промокли и покрылись красивой разноцветной плесенью. Воздух был горячим, а стены холодными. Видимо, из-за этого Кристина (подруга) заболела. У нее начались жуткие боли в области почек. Она постоянно кричала, не могла ни есть, ни пить. Потом она начала синеть и терять сознание. Я стучала в дверь камеры, просила: «Помогите, моя подруга умирает». Они мне отвечали: «Когда сдохнет, сообщи». У них так было принято. Мы слышали, как в камерах кричали: «У нас труп!» И охранник, что-то дожевывая, говорил: «Ну, сейчас, доем и вынесу его».
Нас не пытали, скорее всего потому, что мы иностранки. Нам говорили, что мы политические преступники. Сколько еще мы будем сидеть в заключении, никто не отвечал. Повезло, что еще в полицейском участке я успела сообщить другу о том, что нас задержали. Спустя 20 дней российское посольство все-таки нашло нас. Стали готовить документы о нашем переводе в тюрьму Дамаска для дальнейшей депортации.
Через неделю нас привезли в дамасскую тюрьму Кафер Сусси. Наконец-то к нам пришел посол. Он объяснил, что нас считают политическими преступниками за распространение Евангелия. Примерно через неделю нас отправили в Россию.
В Петербурге Екатерина Шмидтке закончила курсы фотографии и несколько раз возвращалась в Сирию, чтобы запечатлеть жизнь в стране. В 2017 году она ездила в Турцию и Германию, чтобы пообщаться с сирийскими беженцами. Там Екатерина сняла документальный фотопроект «Молитвы о воле» – это серия портретов тех, кто пережил сирийскую тюрьму, с рассказами о том, через что они прошли.
Умм Мадж 
Мухаммад 
Кристина Чапп 
Умм Амр
Читать далее
Марина. «Я очень хочу отсюда уехать – было бы куда»
Марина познакомилась со своим будущим мужем – сирийцем – в Китае. Оба учились там в магистратуре. В 2012 году после окончания университета переехали в Латакию. Мужа Марины призвали в правительственную армию
Лилия. «Сирийцы смотрят на тебя как на королеву»
Посмотреть Сирию Лилию пригласил ее соученик Ахмед. Он ухаживал за Лилией, звал замуж, но она не соглашалась: год назад у Лилии умер муж, и она осталась одна с маленьким сыном. Позже этот сын, будучи уже взрослым, попадет в сирийскую тюрьму, а Ахмед обманом заставит Лилию выйти за него замуж
Светлана. «Лучше под бомбами, чем в Россию»
Светлана приехала в Сирию через несколько дней после августовского путча 1991 года. Во время гражданской войны в Сирии Светлана возвращалась на родину, но решила, что даже под бомбами жить лучше, чем в России
Команда проекта
«Арабская ночь» — проект русской службы Радио Свобода (Радио «Свобода») при участии телеканала Настоящее Время.
Авторы: Анастасия Тищенко, Евгения Гужва
Фото: Проект «Молитвы о воле», Екатерина Шмидтке
Иллюстрации: Любовь Моисеенко
© 2020 Радио Свобода RFE/RL, Inc. | Все права защищены.
Напишите нам свой отзыв
Выделенный текст ограничен лимитом в 300 знаков
Арабские ночи (и дни) глазами businesswoman
Познавать мир, в котором мы живём, можно по-разному.
В своей стране, где есть язык, среда и окружение, с которыми твоё восприятие резонирует на подсознательном уровне, по-настоящему понимается то, что встречается тебе на пути. Для этого в стране нужно родиться и вырасти, или прожить очень много лет.
Туризм «за границей» позволяет удовлетворить наше любопытство, получить представление о новых странах и их достопримечательностях, но редко даёт возможность хорошо понять неизвестную тебе жизнь.
Работа за рубежом — особый способ посмотреть и понять другую культуру. В нашем глобализованном мире для этого даже не обязательно надолго переезжать в другую страну, достаточно лишь посещать её регулярно. При этом, в отличие от просто туризма, возникают долгосрочные отношения с людьми, через которые страна начинает потихоньку раскрываться, часто в неожиданном свете.
Именно так, не покидая надолго свой Мельбурн, я работала со странами Юго-Восточной Азии. Когда же мой босс получил новую зону — Ближний Восток, Индию и Африку — из-за разницы в часовых поясах мне пришлось временно перебраться на Ближний Восток.
Так начался новый этап с более интенсивными перемещениями «по странам и континентам», во время которого мне удалось посмотреть на страны GCC (Gulf Cooperation Council), Египет и Южную Африку взглядом экспата (иностранного специалиста) и немного взглядом туриста.
Этот рассказ открывает арабский цикл «Тысяча и одна ночь» кратким обзором деловых центров региона — Дубая и Дохи, которые были моей ближневосточной базой. Кроме того в первый рассказ вошли редко посещаемая туристами Саудовская Аравия, и хорошо известный многим Египет.
Дубай и Доха для делового люда
Я не буду повторять общеизвестные истины про арабские нефтедоллары, обсуждать моральную сторону вопроса, считать чьи-то доходы или рассуждать о том, что справедливо, а что нет. Скажу лишь, что страны GCC (ОАЭ, Саудовская Аравия, Катар, Бахрейн, Кувейт и Оман) до неприличия богаты, и многие из них с удовольствием демонстрируют своё богатство миру. Hе только «выпендрежа» ради, но и для того, чтобы привлечь внимание тех, кто «осваивает» их нефте-газо-доллары, развивает им экономику и создаёт очередные шедевры современности, укрепляющие репутацию региона как нового культурного «хаба» мирового значения.
Для известных и талантливых представителей человеческого рода здесь при желании создают все условия для самовыражения. И таланты эти творят, демонстрируя на что способно человечество.
Таким образом арабские углеводороды помогают нашему миру создавать чудеса, которыми, как мне кажется, мир может и должен гордиться.
Непрекращающееся строительство комфортабельного жилья, развитие социальной сферы, высокие зарплаты и субсидии от компаний — всё это обеспечивает более высокий чем дома уровень жизни экспатов — профессионалов. Это в равной степени относится ко всем, не только к выходцам из Индии или Пакистана.
И я, и мои коллеги из Европы, Японии и Сингапура во время первых посещений этого региона искренне удивлялись тому, что видели вокруг — не только знаменитым достопримечательностям, но ежедневному окружению и быту наших коллег. Один из них, например, в Дубае снимал квартиру на 25-том этаже башни Бурж Халифа, но жена моего босса уверяла, что это не очень хорошая идея, потому что в Бурж Халифе не открывается ни одно из окон. Толк в этих делах она знала — и в Шанхае, и в Дубае мой босс жил в потрясающих резиденциях, радушно принимая многочисленных родственников, друзей и коллег. Даже знаменитые поющие фонтаны Бурж Халифы мы могли просто наблюдать с его балкона!
Мой самый красивый в жизни офис был в Дохе — столице Катара. Располагался он рядом с монументом арабскому кофейнику, который невозможно пропустить, прогуливаясь по местной набережной — Корнишу.
Прямо из его окна можно было любоваться Шератоном — первым пятизвёздочным отелем, построенным в Дохе.
А из конференц-зала во всех подробностях открывался вид на соседнее и самое узнаваемое здание — Бурж Доху, которому местные юмористы дали очень неприличное название. Поэтому оставим более милое — «Кукурузка» — придуманное туристами.
Аэропорты и авиалинии — ещё одна неотъемлемая часть деловой жизни, вокруг которой всегда кипят неутихающие страсти. Корпорации пытаются пересадить своих работников на лоукосты, авиалинии норовят сэкономить на всём возможном (и невозможном тоже), простые и понятные правила, по которым когда-то пассажиры зарабатывали себе бонусные очки и статусы, превратились в сложнейшие кодексы. Аэропортовские гостиные (lounges), вернее, доступ к ним — вообще отдельная история!
Ведущие авиакомпании региона — Emirates и Qatar Airways, как и их главные базы (Терминал 3 в Дубае и Хамад в Дохе) — конечно же не остались в стороне от всех этих страстей и просто показали миру, что значит быть «впереди планеты всей».
Подход здесь такой же, как и во всём — продемонстрировать всем свою мощь и богатство. В первом и бизнес классах этих авиакомпаний редко есть свободные места. Если не все из них проданы, после регистрации на рейс персонал анализирует статусы пассажиров и перемещает самых «заслуженных» из бизнес класса на свободные места в первый, а самых «заслуженных» из эконом класса на свободные места в бизнес.
Мне удалось таким образом несколько раз попасть в первый класс, и это не только произвело должное впечатление, но и, как видите, хорошо запомнилось. Иногда, правда, у меня такое случалось и с другими авиалиниями, но очень давно, лет 10–15 назад.
До тех пор, пока Эмираты не переругались с Катаром в 2017 году, Дубай и Доха соединялись 40 минутными рейсами. На них не было бизнес класса, а только первый и эконом класс.
В этом коротком полёте пассажирам первого класса вначале предлагали удивительный арабский напиток, сваренный с большим количеством специй, и баснословно дорогие финики Bateel. Потом следовало замысловатое ассорти, часто с перепелиными яйцами и прочими ложными сущностями.
Ещё отмечу, что в первом классе было много женщин в традиционных мусульманских одеждах, которые часто путешествовали самостоятельно.
Ну, а «флагманские» lounges авиалиний Qatar Airways в Дохе, как и Emirates в Дубайском Терминале 3 можно вполне рассматривать, как достопримечательности региона.
Бизнес lounge в Дохе поражает своими размерами, бассейном-озером, совершенно нестандартной архитектурой и решениями.
А их lounge 1-го класса — вообще какой-то футуризм, кубатурой и грандиозностью скорее напоминающий дворец.
Более-менее понятной была там лишь дамская уборная, которую как-то сложно назвать просто туалетом, и где, например, под каждой раковиной было установлено выдвижное кресло, чтобы делать макияж сидя и со всем комфортом.
Саудовские страдания
Посещение Саудовской Аравии поначалу не входило в мои планы. Известно, что эта страна — не лучшее место для иностранки, поэтому предполагалось, что группа «саудитов» прилетит ко мне в Доху, и оттуда мы начнём вместе работать над их проблемами. Но в ходе подготовки выяснилось, что «большой сауди босс» предпочитает моё присутствие на месте, и для этого готов выделить мне личных сопровождающих — мужчину и женщину (!) — чтобы в Саудовской Аравии мне было «комфортно».
Отказаться напрямую было неудобно. Мне прислали ворох документов, и я полетела в Канберру сдавать их вместе с «биометрическими параметрами» в визовый центр, как предписывал официальный саудовский сайт австралийцам. Приняли меня там без энтузиазма, лениво заявив, что не хватает австралийской лицензии моей компании. Я решила подойти в Торговую Палату, которая тоже находилась в Канберре, и если (дай бог!) не получится получить копию, сказать, что сделала всё, что могла, но, увы, не судьба мне попасть в Аравию…
Уже в Дубае выяснилось ещё одно пикантное обстоятельство — в Саудовской Аравии мне будет нужна абая — закрытое чёрное мусульманское платье.
Я была в шоке, но менять что-либо уже было поздно, можно было лишь немного поплакаться с подругами о превратностях женской доли…
А тем временем со всех сторон офиса уже неслись советы и наставления.
Молодая француженка, проработавшая в Дубае несколько лет, заявила, что мне, вообще-то, крупно повезло с моей славянской внешностью, отчётливо указывающей на отсутствие мусульманских корней. Поэтому в Саудовской Аравии мне будет нужна только абая, и не нужен шарф для заматывания головы. В её же случае шарф обязателен, поскольку она смуглая и вполне может быть принята за мусульманку!
— Не вздумай засунуть абаю в чемодан! Только в ручную кладь и одень её на себя перед выходом из самолёта!
— Застегни все пуговицы перед тем, как подойдёшь к очереди на паспортный контроль! Иначе промурыжат тебя несколько часов!
— Причём тут пуговицы! — возмущался экспат из Америки — Меня там держали 4 часа без всяких абай и пуговиц!
— Главное не переживай! При первом пересечении границы саудиты всем устраивают головную боль. Просто жди и всё образуется…
Покупать абаю мне не пришлось. Моя хорошая подруга — восточная красавица родом из Туниса, прожившая к тому времени больше десяти лет в Катаре, отдала мне свою абаю и шарф (на всякий случай!). Получалось примерно вот так.
В аэропорт я отправлялась с тяжёлым сердцем — впереди была саудовская безнадёга с кучей работы, неприглядными буднями и абсолютно сухим законом, распространяемым даже на отели для иностранцев.
Но аэропортовские процедуры в Даммаме, где мне предстояло как-то выживать, неожиданно прошли без проблем и долгих ожиданий. А о самом Даммаме интернет говорил следующее:
Действительность же выглядела несколько по-другому.
Окрестности Даммама на пути из международного аэропорта сразу убили слабые проблески появившейся было надежды.
Да и вид престижной зоны, непосредственно примыкавшей к «крупнейшему порту королевства в Персидском заливе», мало радовал.
Cам офис нашей компании, правда, выглядел приемлемо.
Однако cмотреть на открывавшиеся с его высоты панорамы было не очень радостно.
Как только на нашем этаже раскрылись двери лифта, моему взору представилась дверь с восхитительной надписью «Вход для женщин». Мне тут же сказали, что пользоваться нею не обязательно, но если мне ЗАХОЧЕТСЯ, то код для неё такой-то. Как и почему такое может ЗАХОТЕТЬСЯ, было совсем непонятно, но объяснение скоро нашлось.
Из примерно пятидесяти человек, работающих в этом офисе, были там лишь две женщины, и обе местные. Как только выяснилось, что будет ещё одна, они поспешили со мной познакомиться и показать нашу женскую часть. Это был отдельный блок, отданый в полное распоряжение прекрасной половине человечества, оборудованный кухней, туалетом, душевой, местом для молитв, комнатой для отдыха и даже раскладными креслами-лежанками. Мужчинам вход в женскую часть был воспрещён, а вот женщины могли туда попасть в любое время как из общего офиса, так и прямо из лифта, через уже известную мне дверь, если им ЗАХОЧЕТСЯ не встречаться по дороге с мужчинами-коллегами.
В общем, кто кого там ущемлял в правах — вопрос неоднозначный, но не встречаться с мужчинами у меня не получалось никак, потому что могучий коллектив из представителей наших саудовских предприятий уже был в сборе и делал вид, что готов к работе.
Первым делом они передали мне лист бумаги с расписанием молитв на сегодня (каждый день оно немного корректируется), сказали, что половина группы должна его соблюдать, а у некоторых есть и дополнительные молитвы. При этом все очень внимательно следили за моей реакцией.
То, что необходимость помолиться используется порой как предлог, чтобы улизнуть от нежелаемых дел, я уже знала. Поэтому попросила их выбрать одну молитву в середине дня для общего перерыва, а вечером обещала отпустить всех за 10 минут до молитвы, приуроченной к заходу солнца. На все остальные молитвы я попросила желающих уходить тихо без всяких разрешений, не прерывая рабочий процесс, и больше не возвращаться к этому вопросу. Кажется, они остались разочароваными моим столь прагматично-будничным отношением, но делать было нечего.
Поначалу большинство рьяно демонстрировало приверженность своему расписанию, потом подчёркиваемый фанатизм начал понемногу спадать. Параллельно с этим группа всё больше увлекалась нашим проектом. Через несколько дней, когда я прервала очень заинтересовавшую их тему из-за того, что подошло время перерыва в середине дня для выбранной ими молитвы, они попросили продолжать и сказали что с молитвами разберутся позднее.
Моя новая «сауди» команда привыкала и ко мне, и к своим новым ролям. У нас появились местные лидеры, готовые работать со мной допоздна, добровольные «охранники», сопровождавшие меня до гостиницы, расположенной в 400-х метрах от офиса, и при этом очень любившие поговорить «за жизнь». Работа продвигалась хорошо, народ заряжался энтузиазмом, моё настроение улучшалось.
А тут ещё оказалось, что в Даммаме нет недостатка в высококлассных ресторанах, предлагающих традиционные ближневосточные блюда, которые мне очень и очень подошли в отличие от стран Юго-Восточной Азии, кухни которых за небольшим исключением я переношу с трудом.
Практически всё, что подбирали и предлагали мне мои коллеги, шло на ура.
Моим самым любимым лакомством оказалась халва, которая почему-то всегда подавалась только на завтрак, а не как десерт к обеду. Кстати это относилось и ко всем остальным арабским странам.
Что касается абаи, то с ней я смогла не только примириться, но даже оценить некоторые преимущества. Например, никаких проблем с тем, что сегодня одевать на работу — хоть любимую пижаму, всё равно ничего не видно!
A в один день моя саудовская сага подошла к концу, и было даже немного грустно нам расставаться друг с другом. Но меня ждал мой мир и возвращение в Дубай, где мой очень польщенный результатами босс уже зарезервировал круиз по вечернему городу, чтобы отпраздновать успех миссии, которая совсем недавно казалась мне почти невыполнимой.
Египетские страсти
Египет был не только самой большой, но и самой сложной страной моего нового региона, требовавшей особого подхода и нестандартных решений. Ситуация усложнялась ещё и тем, что он находился в списке немногих стран, где корпоративные службы безопасности не давали свободно перемещаться и практически контролировали каждый шаг. С подобными мерами я встречалась лишь в ЮАР. Поэтому работала я только в каирском офисе, а многочисленным «командам» из разных регионов Египта приходилось ездить в Каир на недельные сессии.
Из соображений безопасности мне не разрешили поселиться в центре города. Всех иностранцев моя компания селила в отель Renaissance, расположенный в 20 километрах от центра в новом районе Каира под названием Mirage City.
Хотя здесь на нас не экономили и отель имел все 5 звёзд, жили мы как в зоопарке — за огромными заборами по всему периметру и 24-часовой охраной всех входов-выходов. Разрешались только твой персональный водитель, маршрут отель — офис и обратно, а в остальное время — отель, в котором обеспечивалось всё необходимое для работы и отдыха экспатов.
Окружавщие нас улицы мало напоминали картины, возникающие при упоминамии Каира. Застроены они были новыми виллами, которые были явно жилыми и производили очень респектабельное впечатление.
Судя по всему, нас действительно определили в «благополучный» район с минимальным риском.